Наверно, она говорила долго, вскоре голос её стих, а веки отяжелели и, положив светловолосую голову на подушку, Бельгин доверчиво прислонилась лбом к плечу господина и провалилась в сон, тихо засопев. Султан, посмотрев на неё, усмехнулся и, не отдавая себе отчёта, накрыл её покрывалом, а затем убрал золотистый локон, упавший на её лицо, и только после этого задумался о том, почему это делает. Также, как он у Бельгин вызвал чувство защищённости, она в силу своей юности, нежного и светлого облика, мягкости и детской наивности неосознанно вызвала в нём инстинкт защитника, который несёт ответственность, оберегает, поддерживает, наставляет.
Вздохнув, султан Баязид решил не думать об этом изумившем его открытии и закрыл глаза, чувствуя приятное тепло лежащей рядом с ним девушки. Он полагал, что наложница, которую ему отправила Хафса, не оставит следа в его душе и не заинтересует, ведь он, казалось, уже любил, но Бельгин неосознанно дала ему то, что он, наверное, и искал всю жизнь в своих женщинах ─ мягкость без всякой озлобленности и стремления к власти, искренность, то самое безоговорочное признание его превосходства, радующее его мужское эго, и отсутствие раздражающих черт его жён: самодовольства и требовательности, которые были в Эмине, и склонности к самоистязанию и постоянных упрёков Филиз за отсутствие внимания, за внимание, обращенное не к ней, а к другим женщинам, за совершённые поступки и высказанные слова.
Возможно, также играла роль новизна отношений, ведь он так долго был в этом треугольнике с Филиз и Эмине и пока ещё не знал недостатков Бельгин в силу краткости их знакомства. Во всяком случае, он был заинтересован и чувствовал приятное удовлетворение и покой рядом с девушкой, спящей у него на плече.
Дворец Михримах Султан.
От волнения и нетерпения в ожидании долгожданной встречи с мужем Михримах Султан не находила себе места. Расхаживая по главному холлу, в котором слуги накрыли стол, она то и дело поглядывала в окно, за которым сгущалась темнота с наступлением ночи.
Для ужина было уже слишком поздно, и разочарованная султанша отдала приказ слугам убрать со стола. Очевидно, Искандер-паша не торопился домой, чтобы спустя месяцы разлуки увидеть жену. Оскорблённая этим, Михримах Султан с печалью наблюдала за тем, как служанки выносят из холла подносы с нетронутыми яствами.
Гюльшан-калфа с сожалением поджала губы, посмотрев на свою госпожу.
— Быть может, у паши во дворце много дел? — предположила она, подойдя к Михримах Султан, сидящей на тахте. — Не расстраивайтесь так, султанша. Он вот-вот придёт.
Не ответив, та только отвернулась к окну, за которым было уже совсем темно, а на чёрном небосклоне зажглись звёзды и поднялся полумесяц. Раздался скрип распахнувшихся дверей. В надежде повернувшись к ним, Михримах Султан обомлела, увидев вошедшего в холл Искандера-пашу. Он выглядел уставшим и мрачным. Их взгляды встретились, и оба замерли. Опомнившись, султанша поднялась с тахты и едва ли не бегом направилась к мужу, который наблюдал за этим со сдержанным выражением лица.
— Султанша, — приветственно кивнул он и растерялся, когда Михримах Султан обхватила его руками за плечи в попытке обнять, но ей помешала большая разница в росте.
— Паша, наконец-то! — счастливо воскликнула султанша, отстранившись и со слезами на глазах вглядевшись в напряжённое лицо мужа. В своей радости она этого не замечала. — Я ждала вас к ужину. Не думала, что у вас, наверное, много дел во дворце. Вы же из-за этого задержались?
— Да, госпожа, — соврал Искандер-паша, выдавив улыбку. На деле он сидел в своём кабинете, не желая ехать домой, чтобы не видеть любовь жены, на которую он не может ответить взаимностью, из-за чего вынужден ломать себя, не желая причинять ей боль. — Простите, что задержался. Как вы?
— Я… хорошо, — отозвалась Михримах Султан, поникнув. Она должна была рассказать ему о ребёнке, но даже вспоминать об этом было больно. — Теперь вы здесь…
Она протянула руку и неуверенно положила её на широкое плечо мужа. Скованно Искандер-паша перехватил её руку, на мгновение сжал и отпустил.
— Вы, наверное, устали? Идёмте в покои.
Поджав губы, паша молча последовал за женой по лестнице на второй этаж, а после в покои, которые всегда казались ему тесными и душными. Скорее всего, из-за того, что делил он их не с той женщиной, что была у него в сердце.
Смутившись, Михримах Султан не знала, как дальше вести себя, и опустилась на ложе, комкая подол платья в руках. Вздохнув, Искандер-паша сел рядом с ней и оперся локтями о колени.
— Здесь всё по-прежнему… — произнёс он только для того, чтобы нарушить затянувшееся молчание.
— Да, — улыбнулась султанша, покосившись на него и, волнуясь, заговорила: — Я… должна вам кое о чём рассказать.
— Слушаю, — сухо отозвался паша. Взглянув на жену, он заметил, что она вдруг стала печальной, и это насторожило его. — Что-то случилось?
— Случилось, — с горечью ответила Михримах Султан, и в её глазах заблестели слёзы. Не выдержав, она резко разрыдалась, выплёскивая свою боль. Из-за рыданий она была не в силах говорить и в беспомощности как ребёнок потянула руки к мужу в поисках утешения. Ничего не понимая, настороженный и изумлённый Искандер-паша обнял её.
— Не пугайте меня. В чём дело?
Отстранившись, султанша с болью во взгляде посмотрела на него и, судорожно всхлипнув, опустила светловолосую голову и положила ладонь поверх своего живота.
— Спустя немного времени с тех пор, как вы отправились в военный поход, я узнала… о том, что жду ребёнка, — с трудом проговорила она, и каждое слово причиняло ей боль.
Искандер-паша облегчённо улыбнулся, хотя был обескуражен новостью о том, что его жена беременна. Он не был к этому готов. Да, он думал о семье, мечтал о детях, но всё это было как-то абстрактно. А сейчас… Он не знал, радоваться ему или огорчаться. Впрочем, причин для огорчения не было. Это ведь его ребёнок, и он будет рад ему в любом случае.
— Тогда почему же вы плачете, султанша? — на удивление мягко улыбнулся он, приобняв плачущую жену за плечи. Она была не то, что расстроена, а словно сломлена. Боль и мука властвовали в её серых глазах, и это пугало. — Я очень рад этому.
— Я его потеряла.
Эти слова были произнесены тихо, едва слышно, но Искандер-паша услышал их и, напрягшись, на мгновение прикрыл веки, справляясь с разочарованием и ошеломлением, а после сочувственно посмотрел на жену. Она всё ещё плакала, прижимаясь к нему, такая маленькая, хрупкая и беззащитная, и, неожиданно для самого себя наполнившись какой-то странной болезненной привязанностью к ней, Искандер-паша молча обнимал её и ждал, когда она успокоится.
Теперь она была под его опекой, разделила свою жизнь с ним и так доверчиво прижималась к нему, что мужчина почувствовал себя жутко виноватым за то, что не может, к собственной бессильной злости, выбросить из сердца мучившую его любовь к Эмине Султан, чтобы освободить сердце для любви к собственной жене, которая, к слову, её несомненно заслуживала. Но чем сильнее он сопротивлялся своей запретной страсти, тем сильнее она опаляла его, лишая возможности думать о ком-то другом, кроме Эмине Султан.
— Лекари сказали, что у нас ещё будут дети, — спустя время, наконец, успокоившись, тихо проговорила Михримах Султан, уже полулёжа на муже, который по-прежнему обнимал её за плечи. Ей было так хорошо, что становилось страшно. Она боялась силы собственных чувств и того, к чему они могут её привести. Султанша больше не ощущала власти над собой. Она стала бессильной перед собственными чувствами, которые, она знала, были безответными и оттого мучительными. — Я обязательно рожу вам детей. Вы, наверно, хотите сына?
Искандер-паша усмехнулся, погладив её по плечу.
— Это неважно. Главное, чтобы дети были здоровыми.
— Да, — с робкой улыбкой отозвалась Михримах Султан. Вздохнув, она села прямо и повернулась к мужу лицом — заплаканным и из-за этого очаровательно-беззащитным. — Вы… останетесь на ночь здесь?
