– Не совсем, товарищ подполковник. С дисциплиной ещё ни разу не спал!

– Молчать! Отвечать по уставу!

– Есть по уставу! Так точно!

– Ваша фамилия, курсант?

– Киселевский.

Взвод оживляется. Ясное дело, что Бруныч не Киселевский, и всем уже интересно, что будет дальше. Лабутенко подходит к столу и раскрывает журнал:

– Курсант… как… как вы сказали, ваша фамилия?

– Киселевский.

– Таковая в учебном журнале отсутствует!

– Товарищ подполковник, сейчас я вам всё объясню. В учебном журнале я значусь под фамилией Эстерле. А Киселевский – это мой творческий псевдоним.

– Как это значишься? Как это, мать-перемать! – лицо у преподавателя становится даже не красным, а тёмно-лиловым. – Какой это хрен?! (далее нецензурно) Тво… творческий?!

– Понимаете… я свободный художник, товарищ подполковник…

– Ах, он свободный! Художник он, мля! И псевдоним в придачу! («псевдоним» подполковник произносит с ударением на «о»). Взво-од! Станови-ись! Сми-ирно! За некорректное поведение и попытку срыва практического занятия по технической подготовке объявляю курсанту Эстерле строгий выговор! Вольно!

– Почему Киселевский? – толкаю приятеля в бок.

– Не знаю. Понесло меня что-то. Вообще-то я до последнего был уверен, что к следующему занятию фамилию мою он точно уже не вспомнит.

– Ага! Теперь уж, скорей, не забудет.

В вопросах, касающихся военной техники, Бруныч ориентировался прекрасно, но это ровным счётом не значило ничего. Подполковник – лицо у него при этом было донельзя довольное – подлавливал незадачливого курсанта на мелочах. Для появления в журнале оценки «неуд» этого было вполне достаточно.

Приятель противостоял – штудировал учебник, взывал к справедливости, спорил. Напрасный труд! Преподаватель в своём убеждении уничтожить насмешника был непоколебим.

На пике этого противостояния как раз и случилось наше знакомство с Татьяной и Любой и, соответственно, поездка на Кукковку.

– Он тут вовсю меня имеет, а я… получается, что… получается, я бездействую? – После очередной пикировки с мстительным подполковником Бруныч задумался. – Конечно, она его дочь… – размышлял он вслух. – Но, знаешь, мне кажется, что я ей всерьёз понравился. Короче, пора мириться!

Я отреагировал скептически:

– Представляю, как у подполковника Лабутенко отвалится челюсть, когда он узнает, кто претендует на руку и сердце его единственной дочери. Тема такая, что и Шекспир не побрезговал бы!

– Не гони лошадей! – огрызнулся Бруныч. – Она говорила, что в лестехе* на бухгалтера учится. Это здесь рядом. И я – даже не пытайся меня отговаривать! – отправляюсь туда прямо сейчас.

– Погоди, старина! У нас впереди ещё стрельбы. – Я ткнул в расписание. Разговор происходил в коридоре военной кафедры. – И, кстати, зачётные. Что мне сказать Кирюхину, если он про тебя вдруг спросит?

– Га-га! – оживился приятель. – Скажи ему, что я задерживаюсь у подполковника Лабутенко. Сдаю материальную часть.

Вечером Бруныч рассказал мне в подробностях о встрече с Татьяной:

– Короче, в лестехе я её сразу вычислил. Вызвал с занятий. Ну… приобнял, конечно. Смотрю, реагирует правильно. «Поехали!» – говорю. Она занервничала: «Куда?» – «К тебе, – говорю. – Куда же ещё? Сейчас или никогда!» Она мне: «Сейчас не могу. Две пары ещё…» Я ей: «Смеёшься ты, что ли? Поехали быстро!» Поймали, короче, такси и на Кукковку. В квартире я её сразу предупредил: «Чай-кофе потом…» А она, представляешь, царапаться начала. Не даётся, и всё! «Что, не по правилам?» – спрашиваю. Она мне: «Ага! Вы, парни, всегда так – убалтываете доверчивых девушек на быстрый секс, а как получили своё, так сразу в кусты!» Я ей: «Ты где тут кусты видишь? И вообще, – говорю, – может быть, это у нас серьёзно?» Она… ты не поверишь!.. в лице моментально переменилась: «Ты правда, – говорит, – считаешь, что это не просто так?» – «А разве у нас может быть по-другому?» – изображаю неподдельное возмущение, а сам её в спальню, можно сказать, волоку силой. Короче, сдалась. И знаешь… – Бруныч немного смутился, – не думал даже… Девица – порох! Кудряшки летают. А я, не поверишь, старик, на портрет её папаши уставился, и чувством восстановленной справедливости ну просто переполняюсь!

Роман их продлился недолго по двум причинам.

Первая (сам Бруныч её категорически отрицает) заключалась в том, что у нашего учебного взвода поменялся преподаватель по технической подготовке. От подполковника Лабутенко нас передали майору Кирюхину. Оценки у Бруныча, соответственно, выправились. Майора Кирюхина мы уважали хотя бы за то, что он не был так безразмерно упитан, как все остальные офицеры кафедры. К тому же у него присутствовал, пусть не всегда понятный, но бодрый армейский юмор.

О второй причине приятель рассказывал мне со смехом, но тревога в глазах его всё же порой мелькала:

– У неё, понимаешь, идея-фикс. Вот уже две недели, как хочет познакомить меня с родителями. Уж очень, мол, они беспокоятся, где это вечерами пропадает их любимая дочь.

– Давно пора! – Мысли Татьяны показалась мне не лишёнными смысла. – Тем более что с одним из родителей ты уже, можно сказать, знаком.

– Га-га! – хохотнул приятель. – Конечно, она секс-бомба…

– Вот именно! А что ещё гладиатору нужно?

Татьяна мне нравилась хотя бы тем, что чувство её к Виктору было искренним.

– Свобода дороже, – не согласился приятель. – Но, как бы то ни было, расстаться нужно красиво.

– Красиво, по-твоему, это как?

– Должна быть легенда. Правдоподобная, как скала. Впрочем, как скала не обязательно, но убедительная.

– И эта легенда, я так понимаю, уже готова?

– Ты поразительно догадлив! – усмехнулся Бруныч. – Личная встреча не

_____________________________________________________________________________

* Лестех – лесотехнический техникум.

обязательна. Лучше по телефону. У тебя двушка есть?

– Сейчас посмотрю.

Порывшись в карманах, я протянул ему монетку достоинством в две копейки. Затем мы спустились на первый этаж общежития, где был телефон-автомат.

Бруныч набрал номер.

– Танюша, привет! Нет! Сегодня никак! И вообще… я должен тебе сказать… Ты только не перебивай и выслушай до конца. На меня объявлена охота. Да! Настоящая! Это не шутка. Карточный долг. Понимаю, что не смешно. Нет! Ты не можешь помочь. Что? Га!.. Ну что ты! Папа тем более! Не хочу никого втягивать. Огромные деньги! Поймают, убьют! Не ищи меня, слышишь. Ещё раз говорю – не шутка! Уезжаю сегодня же. Да! Куда, не могу сказать. Да, даже тебе! Ты что там – плачешь, что ли? Послушай, не надо! Зачем?.. Что? Почему подлец? Как только отыграюсь, так сразу же тебе позвоню. Не надо? Что значит не надо? Ну, ладно… Тогда прощай! Всегда тебя буду помнить! Уф!.. – Бруныч повесил трубку.

– Всегда буду по-омнить! – передразнил я его интонацию. – Эх, ты! Такую девчонку обидел!

– Старик, надо вовремя включать тормоза! К тому же в мои планы не входит знакомство с её папашей. Га-га!.. – Витька зашёлся от смеха, но смех этот, несмотря на обычные его децибелы, показался мне не таким уж весёлым.

Петрозаводск городок компактный, однако с Татьяной мы больше никогда и нигде не пересеклись. (Историю со «сравнительно крупной» её подругой придержим за кадром.)

Что же касается конфликта с подполковником Лабутенко… По мнению Бруныча, он был исчерпан. Мнения подполковника Лабутенко никто не спрашивал.

Дулепов освоил гитару и сразу запел.

Способности к музыке у него оказались феноменальные. Плюс память, конечно. Понравилась песня – и тут же её поёт. На лестничной клетке, на кухне, да, собственно, где угодно. Особенно любит петь из Высоцкого, Визбора и Окуджавы. Не брезгует и Розенбаумом. Порой на его музыкальные вечера слетаются с этажей девчата.

– Бабочки… на огонёк, – счастливо улыбается Лёхик.