Драко качает головой, но не вмешивается. Его отношение к гриффиндорцам друзья прекрасно знают. А еще он прекрасно знает своих друзей.

– Твоя была идея или Милли? – Драко даже не нужно объяснять, что он имеет в виду – Забини понимает, о чем он, с полувзгляда.

– Это было мое желание за пари. И Милли будет изобретательнее, ты же знаешь, – Блейз улыбается и салютует бокалом. – Единственное, чего мы не знаем, так это того, почему ты до сих пор упираешься. Это было объяснимо в школе, но сейчас должно было принять другой характер.

– Это какой? – ему интересно, как это выглядит со стороны.

– Хмм… Явно не вид игры «в одни ворота»: Поттер нападает, а ты защищаешься, – друг лукаво смотрит в прорези белой маски. – Точнее, Поттер нападает, чтобы установить мир, а ты защищаешься, чтобы продлить войну.

– Все так и есть, – Драко пожимает плечами и не видит в этом ничего предосудительного.

– А ты не думаешь, что эта «тенденция» устарела? «Мир во всем мире» – понятие весьма растяжимое, и Поттер действительно старается…

– К чему ты клонишь?

– К тому, что ты так старательно не замечаешь. Поттер ведь действительно весьма упорно пытается, а ты не хочешь обращать на это внимание, – объясняет Забини свою точку зрения. – Тебя должен был насторожить сам факт.

– Мне плевать на его мотивы. Он все равно ничего не добьется, – теперь понятно, что к чему, но Драко ни за что не собирается менять своего мнения. Ничуть. Вот ни капельки.

– Знаю. И это было объяснимо в Хоге. Но с той поры мы, кажется, повзрослели, – Блейз усмехается, прячась от вспыхнувшего взгляда за бокалом. – Хотя, конечно же, не мне судить, насколько ваши отношения изменились.

– У тебя проблемы с терминологией, – Драко вовремя прикусывает язык, чтобы не начать спорить с другом всерьез. – И именно из-за них, похоже, ты пялишься на Грейнджер. Серьезно, Блейз, эта зануда?

– А зануда ли, Драко? – парирует Блейз легко и тоже не собирается распаляться. – Я нахожу ее весьма умной девушкой. Ограниченной и, может быть, в чем-то зажатой, но это придает ситуации изрядную пикантность. Мне нравятся сложные задачки.

– Что-то я не припомню твоего рвения к арифмантике в Хогвартсе, – фыркает Драко – вот уж аргументы.

– Все приходит с опытом, – отвечает Забини. – Теперь я нахожу процесс познавания мира под разными углами по-своему занимательным.

– Звучит, как постулат какой-то маггловской веры в нирвану, сансару и черт знает что еще, – Малфой действительно не разделяет энтузиазма друга.

– Думай, как хочешь, – улыбается Блейз, сдаваясь. – Но мне кажется, тебе было бы полезно посмотреть на Поттера с другой стороны. Может, что-нибудь бы да понял.

– Мне твой совет принять в качестве рождественского подарка? – язвит Драко беззлобно.

– Как хочешь. Я все равно собираюсь проверить его на себе, для начала, – друг кивает в сторону Грейнджер и Поттера, выходящих в сад посмотреть салют, и тянет Драко за собой.

По дороге они подхватывают Миллисент, и та тоже не может удержаться от того, чтобы проехаться по скользкой теме.

– Вы весьма неординарно смотрелись вместе, Драко, – она посмеивается, прикрывая рот ладонью. – Теперь у меня остался только один вариант, что загадать Поттеру.

– И что же? – Малфою и правда интересно.

– Не волнуйся, тебе понравится, – обещает она, и Драко снова чертыхается.

– Главное, чтобы как можно сильнее не понравилось ему.

– Я учту твои пожелания, – Булстроуд и пальцем не пошевелит, пока не будет уверена в каждой мелочи своего плана. – А тебе пока советую подумать, что ты попросишь у Грейнджер.

А ведь и правда. Он уже успел забыть. Так глупо профукав шанс с Поттером, у него в рукаве осталась дама бубен – ее тоже можно использовать. Осталось только придумать, как.

За размышлениями он теряет нить разговора, отвлекается от праздника, на автомате восторгается фейерверком, дежурно улыбается и танцует с гостями. Мысли снова разбредаются, не фокусируются, путаются и опять ни на что дельное не наводят. Наоборот – все же устав под конец праздника, исчезают одна за другой, засыпают вместе со своим хозяином и сонно ворочаются поутру, не желая принимать подходящий строй. А придется, потому что к полудню защитный купол над поместьем трещит по швам, а со второго этажа доносится ужасный грохот.

Вот оно. Вот те последствия, о которых так переживал Драко. И те нелепые отговорки, которыми прикрывается отец, совершенно не подействуют на сына. Драко подумал оскорбиться, но был взволнован сильнее, чтобы не размениваться на пустые обиняки. Сколь бы взрослыми их ни считал Блейз, сколь бы взрослыми ни были отец и дядя, а кое-что остается с ними на всю жизнь. И в этом плане он даже на стороне Блэка – ненавидеть, не терпеть, недолюбливать все время и все с той же силой – Драко этот вариант более чем подходит.

И на этом месте мысли плавно поворачивают к больной теме. Поттер… Так что же все-таки он ему подарил? И что загадать Грейнджер?

В небольшой коробке, перевязанной изумрудной лентой, оказывается деревянная шкатулка с резьбой – какой-то дикий многоугольный орнамент, а в ней – маленький золотой мячик с прозрачными крыльями. Там же обнаруживается и записка, и Драко усаживается в кресло прежде, чем прочитать – Поттер наверняка его удивит так, что Малфою и не стоит предполагать значение подарка.

«Знаю, ты все еще злишься. И ты, наверное, всегда будешь это делать в отношении меня, но я не знаю, как еще высказать тебе то, что хотел. Этот снитч – тот, что я выиграл на первом курсе. Он уже давно не работает, и Минерва отдала его мне на память. А я хочу, чтобы он был у тебя. Не как напоминание о нашем противостоянии или о том, что выигрывал в квиддич. Я хочу, чтобы ты знал, что я хочу разделить любую победу с тобой. Мы сделали это на войне, но я хочу, чтобы и в мирной жизни ты знал, что я готов быть на твоей стороне. Знаю, моя ложь говорит обратное, но я соврал лишь потому, что хотел поддержать тебя. Извини, что средства снова были неверными. Г.П.».

Вот и все. Вот так сумбурно, витиевато, многозначно да еще и с плохо сведенной кляксой на праздничной тисненной бумаге. Поттер его за идиота держит? Разделить с ним победы? Быть на его стороне? Какая муха его укусила?! Драко чертыхается, откладывает письмо, снова хватает, перечитывает и сжимает виски. Что он всем этим хотел сказать? Поттер действительно кретин и тупица, раз не может высказаться прямо и предельно понятно. Хотя… Это же Поттер – что, если именно со всей этой придурью он говорил именно то, что написал? Но от этого смысл не становится понятнее. Не обретает значение, не изобличает мотивы и не указывает на дальнейшие действия. Что Драко со всем этим добром делать?

Он раздумывает над тем, чтобы выкинуть мячик к чертям, сжечь записку и забыть, как страшный сон, а внутри что-то останавливает от этого. Не уязвленный эгоцентризм – надо же, Поттер поделился с ним своей рухлядью, не задетое самомнение – сколько громких речей от того, кто двух заклинаний не мог связать на бумаге, не растревоженные хаотичные мысли о ликовании – Поттер наконец-то сдается. Кажется, останавливает понимание того, что Поттер именно сейчас – до боли искренен с ним. Вот только, что делать с его ложью, Драко всегда прекрасно знал, а что делать с правдой – ума не может приложить.

А еще не может приложить, почему идет спрашивать об этом у Грейнджер. Она ведь всегда была близка к Золотому мальчику и, даже если и не всегда понимала, но умела делать выводы из его поведения со скидкой на собственные знания. Возможно, она прольет свет на то, что Драко никак не хочет открываться.

И для того, чтобы спросить, не приходится долго ждать: новогодние каникулы заканчиваются поразительно быстро, Министерство вновь напоминает гудящий улей, а его от Грейнджер отделяет всего несколько этажей и десяток путанных коридоров. Он отправляет ей служебную записку с просьбой о встрече, и в конце рабочего дня она появляется на пороге его кабинета.

– Что за срочность, Малфой? – она раздражена, силой заставляет себя не трогать волосы и явно не в духе от начала своего рабочего года.