– Я не знаю, – пожимает плечами Люпин. – Его зелье помогало в школе, а что будет сейчас, сказать сложно. И знаешь, наверное, это я должен просить тебя пойти со мной – вдруг зелье не так повлияет…

Ремус неуклюже мнется – мысль пришла только сейчас, и он корит себя за то, что не подумал об этом раньше. Гарри ведь будет в командировке, и кроме Сириуса ему некого просить. Кроме него, или… Снейп может попросить Люциуса сопровождать его…

И эту мысль стоит высказать другу.

– Давай, я его предупрежу? – просит он, и Блэк кивает.

Они завтракают, провожают Поттера, отправляются на Горизонтальную аллею, где Сириус показывает другу свое обустроенное агентство, а потом возвращаются на Гриммаулд-плейс. Снейп приходит к семи часам. Молча протягивает еще дымящуюся кружку и внимательно следит за тем, как оборотень выпивает содержимое. Потом взмахивает палочкой, диагностирует состояние, степень усваиваемости и влияния на организм и скрупулезно записывает все получаемые данные.

– Сириус будет со мной эти три дня, – говорит Ремус и смотрит на зельевара, считывая реакцию – Малфой уже успел или еще не успел поведать другу о своих подвигах?

– Как вам будет угодно, – морщится Снейп, и очевидно, что его еще не ставили в известность. В противном случае он бы настоял, чтобы они с Люпином встретились не на Гриммаулд-плейс. Северус… Северус не настолько жесток, чтобы глумиться над Сириусом прямо сейчас, когда тот в таком состоянии. А то, что он бы не смог промолчать, ясно как божий день.

Но сейчас зельевар демонстративно игнорирует Блэка – не оборачивается в его сторону, сосредоточившись на зелье. Но он тоже отчего-то выглядит слегка подавленным. Не в своей тарелке или как будто встал не с той ноги, надев при этом перепутанные левый с правым домашние тапочки. Такой едва ощутимый дискомфорт, который нельзя не почувствовать. И то, что Снейп сейчас злится, говорит о том, что он знает, что оборотень чувствует его замешательство. Но этот дискомфорт – не страх, как определяет Ремус – Снейп не трусит. Тогда отчего же эта реакция? Что с ним-то не так?

Ответа он не находит даже после трансформации – Северус все еще его не боится. Точнее, боится не так. Это не страх за собственную жизнь, а скорее опасение перед встречей с неизведанным. Ремус удивляется такой реакции, но быстро отвлекается от этих мыслей – главное сейчас не это.

Как Северус и обещал, он варит ему ликантропное зелье. Ремус только плечами пожимает, когда на балу зельевар огорошивает его этой «неожиданной» новостью. Снейп уверен в своих способностях, уверен в своей рецептуре, ингредиентах и составах. И совершенно не уверен в том, что говорит оборотень.

Да, с годами выносливость организма к трансформации изменяется, изменяется его состояние в до-и после-трансформационные периоды, но зелье всегда работало одинаково. Если, конечно, было приготовлено так, как надо. В своих руках Северус не сомневается и сейчас видит именно тот результат, который ожидал. И тот, которого совершенно не ожидал Ремус.

Дни перед полнолунием были утомительными. Особенно сейчас – перед Рождеством. Люпин быстро уставал, часто чувствовал сонливость, головную боль и ломоту в суставах – нормальное для него состояние в такие дни. Хуже было бы, если бы он принял зелье. Вечером начался бы зуд на коже, ломота медленно переросла бы в агонию, а головная боль сменилась бы мигренью. И с трансформацией его состояние не улучшилось бы – волку было бы больно еще сильнее – множество запахов, множество звуков, множество следов – тех, что он никогда не различал человеком, сейчас стали бы неподъемным грузом для его измученного тела. И это еще не самое страшное – это – если он себя осознает, а вот если волк берет над ним верх, то с таким букетом симптомов он начинает сходить с ума. Воет до хрипа, ломает деревья, роет землю и мучается-мучается-мучается целых три ночи подряд. А в дни между превращениями Ремусу очень хочется умереть на полном серьезе…

Но всего этого нет теперь. Волчья голова поднимается в изумлении, и Ремус, не удержавшись, садится прямо в снег. Ему легко, ему спокойно. Боль – даже не боль вовсе – призрачный фантом, как будто он руку отлежал во сне и только. Ни ломоты, ни зуда – усталость на месте, но и она – не давящая, не иссушающая, не невыносимая. И больше ничего нет… Это просто смешно! Как у него это получилось?! Почему только его зелье, самое мерзкое на вкус из тех, что Ремус пробовал в своей жизни, помогает ему? Оставляет сознание человека в теле волка, но не оказывает больше никаких сопутствующих симптомов. Ремусу и смешно, и страшно – это действительно какое-то волшебство!

Он шумно фыркает влажным носом и оборачивается к Бродяге – его подобравшееся тело в полу-ярде от оборотня, и Ремус склоняет голову перед ним. Потом поднимается на лапы, медленно делает несколько шагов навстречу и утыкается широким лбом в холку пса. Как же хорошо… Как же хорошо снова чувствовать себя как раньше. Как когда-то давно – в Хогвартсе, недолго в стае, дома…

– Вижу оно все-таки действует? – Снейп негромко кашляет, привлекая внимание к себе, и скептично смотрит на волка. – И действует именно так, как надо?

Ремус утвердительно кивает, снова поднимается и на этот раз подходит к Снейпу. Он демонстративно протягивает ему переднюю лапу, напоминая о своих обязательствах, и зельевар тут же начинает доставать флаконы, коробочки, ножницы и тряпки. Он отхватывает с загривка несколько больших прядей, осматривает острые когти и срезает с каждого кончики – Ремус боялся, что ему понадобится целый, и готовился к боли от выдирания когтя заживо, но Северус обходится всего лишь кусочками. Чего не скажешь о слюне – он подносит один флакон к приоткрытой пасти, потом второй, третий, и Ремус уже языком еле ворочает, стараясь выдавить из себя хоть каплю. И с кровью зельевар обходится не так, как оборотень ожидал – ни кинжала, ни надреза – укол тонкой, маггловской, похоже, иглой с желобом, по которому жидкость быстро капает в подставленные фиалы.

На все действо уходит чуть меньше десяти минут, и вот Северус уже собирает свои вещи…

– Увидимся, Люпин, – бросает он напоследок и исчезает, а Ремус и Сириус переглядываются – теперь вся эта ночь принадлежит им одним, и оборотень знает, что они будут делать.

Они играют в догонялки на озере – оно покрыто толстым слоем льда, по которому так легко скользить. Или, не рассчитав свои силы, улететь вместе в сугроб на берегу, побарахтаться в снежном месиве и лающе смеяться над собственной неуклюжестью. Им есть чем заняться, вспоминая и осознавая способности своих необычных тел. И это прекрасно поможет отвлечься от всех ненужных мыслей. От всех тяжелых, разлагающих душу, отравляющих и невыносимых мыслей.

***

Блэк отгораживается от него. Блэк трусит и прячется. Но именно этого Люциус от него и ожидал после того, что случилось. Ожидал еще срыва, воплей, скандала, парочки заклинаний и чей-нибудь труп, но этого не происходит. И это, пожалуй, пугает даже больше, чем то, что он с ним сделал.

Просыпаясь утром, он чувствует себя, как с тяжелого похмелья: голова раскалывается, тело ломит, мутная тошнота ворочается в желудке. Вот только он не помнит, чтобы столько пил на балу, а еще не помнит комнаты, в которой проснулся. Не помнит добрых полминуты, а потом воспоминания ночи прокатываются по сознанию, заставляя его оцепенеть и мигом покрыться ледяным потом. Блэк! Он же его… Сириус!

Пес встречается с ним взглядом, сжимает губы, молчит, но Люциус хорошо себе представляет, что он может ему сказать. Как и в каких выражениях. А вот, что он сам ему скажет, представить сложно. Как и то, на что он, оказывается, способен…

Люциус хорошо помнит свою ярость, хорошо помнит, как терял над собой контроль, когда тело под ним перестало сопротивляться, но он совершенно не подозревал, что страсть окажется разрушающей. Ему хотелось доказать Блэку, что тот не может ни на кого смотреть так, как на Марджет. Он вообще не имеет права смотреть на нее. Только на своего мужа. И именно ему он должен улыбаться, с ним танцевать и флиртовать, только с ним желать быть рядом… И только его хотеть. Но Блэк теперь уже ничего не захочет, кроме расплаты.