Его и вырубает почти на минуту – звуки угасают, краски и свет блекнут, ощущения почти стираются и остается только безграничное чувство завершенности. Как будто все, чего он когда-либо хотел, вдруг исполнилось. Как будто весь мир лег к его ногам, а он – его полноправный король, и теперь может делать все, что пожелает. Как будто огромный клубок из магических нитей у него в груди вдруг распутался сам собой, и теперь нити вплавились в кожу, курсируют по телу вместе с кровью и делают его кости самыми прочными на свете. Где-то он когда-то читал, что оргазм похож на перерождение, и он с этим не согласен – не стояло и рядом с закрепленной по правилам связью магического брака. Не перерождение – концентрированный поток нирваны во все естество. Жаль только, что Блэк не смог его с ним разделить – не захотел, так пусть теперь мучается, а Люциус не против повторить.
Он приподнимается на локтях, трется всем телом о Блэка, выдыхает шумно и снова возбуждается. На этот раз он двигается медленнее, с чувством, с оттяжкой, вдавливая Сириуса в матрас. Пес не отвечает на движение, не поворачивает головы, но чуть шевелит губами, кажется, проклиная Малфоя чуть ли не Непростительными. Но Люциусу плевать на это прямо сейчас. Прямо сейчас на него снова накатывает оргазм – накрывает с головой, как теплым одеялом, плавит кости в теле, а мозг превращает в желе, заставляя только сжиматься от переживаемого удовольствия.
Малфой скатывается с чужого тела, устраивается под боком и смотрит на Пса – тот сжимает зубы, глаза закрыты, а на губах запеклась кровь. Люциус фыркает на «непрезентабельный» вид, бормочет очищающее и для себя, и для Блэка и призывает одеяло, поспешно скинутое с кровати в процессе. Сегодня он больше не намерен шевелиться и засыпает почти мгновенно, успев только похлопать супруга по животу. Как говорится – стоило ли бояться? Все оказалось весьма недурно. Даже очень. И было бы еще лучше, если бы кое-кто не возводил свою гордыню в степень. Теперь же больше не о чем волноваться. По крайней мере, до утра. Но Люциус сейчас уверен, что сможет и горы свернуть, не то, чтобы справиться со вполне ожидаемой истерикой нарвавшегося гриффиндорца.
***
Остаток ночи и почти все утро он слушает тиканье антикварных часов на комоде. Сосредотачивается на этом тихом мерном ритме и старается проанализировать произошедшее, подавляя при этом эмоции. Сейчас ему нужна холодная голова и заткнувшееся в тряпочку сердце, иначе он этого не переживет. Не сможет принять хотя бы частично и просто убьет Малфоя на месте. И он бы с огромным удовольствием и изрядной смекалкой это сделал, вот только обратно в Азкабан не хочется. И особенно, из-за слизеринца – не заслужил, не достоин, не оправдал. Но Сириус обязательно ему отомстит. И старается занять себя именно этой идеей, чтобы не думать о том, что произошло.
А ведь бал действительно отлично начинался. Бродяга доволен своим костюмом, рад видеть Гарри, Ремуса и старых друзей и знакомых, счастлив в атмосфере праздника и даже снова готов стерпеть танцы с Малфоем. Вуивр роскошен почти во всех смыслах: от кончиков носков ботинок до ленивого поворота головы в сторону очередного гостя. Вуивр наслаждается балом точно так же, и Сириус на какое-то мгновение ловит себя на мысли, что такой Люциус даже… ну, приятен. И на вид, и в общении, и в обращении. Честно, если бы они никогда не знали друг друга раньше, если бы встретились только сейчас, Сириус навряд ли смог бы устоять перед его персоной. Точно так же, как и в первую встречу. Вот только они слишком хорошо друг друга знают, и Бродяга прекрасно осведомлен о том, что все величие Малфоя сейчас построено на лжи и взятках, а не на справедливо заработанной славе. Он знает, что Вуивр заслуживает только треть, если не меньше, того успеха, что приобрел, и Блэк ни в коем случае не даст ему радоваться спокойно. Пускай щеголяет своим величием, но без Сириуса.
И он сбегает от него, как только на горизонте появляется Снейп – двух глумливо скалящихся слизеринцев разом он не выдержит. Дальше без него, ведь следом за зельеваром появляется она. Та, на кого Сириус делал ставку, но не смел возлагать большие надежды. Он ведь так далеко и не загадывал – просто недооформившаяся мысль о том, что Марджет могла бы хоть немного сбить спесь с зарвавшегося лгуна, хотя бы косвенно, хотя бы чуть-чуть подпортить его настроение… И сейчас Сириус как никогда рад, что все так удачно складывается. Он чувствует обжигающий взгляд Малфоя на протяжении всего вечера, из любого угла зала, поверх головы очередного гостя, и безумно рад получить эту своеобразную расплату за свои мучения с подготовкой торжества. Хотя в то же время Бродяга не намерен дискредитировать их отношения с Люциусом – о чем говорить теперь, когда они уже в браке? Поэтому и смотрит на Марджет без какого-либо подтекста, без какой-либо идеи как-нибудь еще ее использовать – это не по-гриффиндорски, – и без какого-либо влечения к ней как к женщине. Спасибо, но все его мысли заняты только одним. И у Малфоя заняты тем же, судя по тому, как он реагирует на появление Марджет – мужем и, конечно же, собственным величием.
Вот только кажется, что Сириус немного переоценил запальчивость Малфоя – железные тиски пальцев на его собственных руках говорят о том, что выдержки Люца хватит ненадолго. Как же Блэк забыл о том, что тот, в отличие от него, их связь предпочитает подпитывать, а не сублимировать. И кажется, кончится все это очередным скандалом.
Поэтому Сириус игнорирует чужие руки, послушно идет следом, на ходу расшаркиваясь с гостями, и думает только о том, какое представление ему опять устроит муженек.
Он чувствует, как дрожат его пальцы, как вибрирует тон голоса, как магия наполняет тело по самую макушку и, кажется, знает, чего именно хочет сейчас Люциус. И пугается этого желания на миг, но не может не бросить горящую спичку в бочку с маслом.
– Что, так не терпится?..
А потом не успевает даже оглянуться, как перестает чувствовать свое тело…
Ступефай валит его с ног, а кошмарная догадка валит его сознание в безудержную панику. Что за?.. Малфой что, совсем с катушек съехал?! Он ощущает поток магии, переносящий его на кровать, мягкий матрас и вес тела, что его проминает. А еще чувствует, что прямо сейчас, еще немного, и от них обоих останется только пепел – настолько быстро воздух в комнате раскаляется. От жара Малфоя, который теряет над собой контроль настолько, что почти не повелевает своей магией, и от жара Сириуса – гнева на чужую вопиющую наглость и панического страха, чем все это может закончиться.
Малфой говорит, что предупреждал его. Но предупреждал о чем? О том, что накинется, как сумасшедший, прикует к кровати и наложит силенцио? О том, что насильно будет заключать с ним связь? И Сириус поддается этой панике, этому животному ужасу от понимания того, что именно Люциус с ним делает. И это уже настолько не смешно, что хочется плакать, хочется взвиться и заорать, хочется остановить это безумие. Потому что как бы Малфой ни предупреждал, но Сириус думал, что все эти разговоры про секс для закрепления связи – лишь способ задеть, понасмехаться и уколоть последствиями брака, но никак не прямой смысл слов. Малфой ведь не был серьезен тогда, в самый первый раз и все прошлые разы – они оба пытались снять напряжение от возрастающего потока магии и культивированного ею желания, но он серьезен сейчас и он действительно собирается его трахнуть. И это даже не будет принуждением, это будет насилием в чистом виде – Сириус укусил его для острастки, а в ответ получил жалящие, саднящие губы, грубые настойчивые руки и потоки магии, обнажающие, очищающие и смазывающие.
В самом страшном кошмаре он бы не смог себе такое представить, хотя и во сне, и наяву повидал немало ужасов. Вот только Малфоя, безумно терзающего его тело, и помыслить не мог. Не представлял, что он однажды его изнасилует, грубо, обжигающе и абсолютно безжалостно.
Боль прокатывается по телу волнами, расходясь от эпицентра в паху. Бьет в виски, стискивает ребра, ранит кожу вновь и вновь. И Сириус готов вытерпеть любое количество Круцио просто потому, что оно никогда не было таким унизительным. А именно это Малфой и собирался сделать с самого начала – унизить, поставить на колени, сделать из Блэка пьедестал, на который он взойдет и снова будет блистать, как прежде. Вот что им было запланировано. Но даже если Сириус и знал об этом с того самого начала, никто не говорил ему, что цена будет такой. Это даже не подразумевалось, и только теперь Сириус может полностью оценить весь масштаб плана Малфоя, его изощренность, хитрость и многоступенчатость. А ведь Бродяге казалось, что он никогда не был наивным ни в отношении слизеринцев, ни в отношении Вуивра особенно, а все равно попадается в его ловушку. В кольцо его змеиного тела, которое душит, ломает кости и медленно, но верно лишает жизни. С каждым яростным толчком внутрь, с каждым осипшим громким выдохом, с каждым разъедающим кожу прикосновением. Ни много, ни мало, но Малфой оказался далеко не самым меньшим из зол, которые Сириус успел повидать на своем веку.
