Та же история повторяется и с когтями. Кларисса позволяет состричь небольшой кусочек с правой лапы, а потом больше не появляется в лаборатории, хотя предыдущие пять дней почти неотрывно следовала за ним, заинтригованная его действиями. Хуже становится на седьмой день, когда Снейп просит ее все-таки навестить обитель зелий и котлов в его переоборудованном подвале: на этот раз ему нужен ее нюх – почувствовать самые первые изменения в зелье на основе перьев. Ему самому этого не сделать, не ухватить нужный момент, когда станет необходимо снять котел с медленного огня, а варево в нем не успеет превратиться в смертельно-ядовитое. Хотя парочку ядов он все равно успел приготовить… Северус специально оставляет открытой дверь в подвал, благополучно уличает момент, когда ворона начинает настороженно водить клювом, а потом срывается в дверной проем наверх, и занимается зельем несколько часов, полностью удовлетворившись результатом. А когда возвращается на кухню, чтобы покормить своего «напарника», ворону не обнаруживает. Нет ее и в остальном доме, и Северус фыркает на глупые, по его мнению, обиды. Только посмотрите, какие они нежные! К ночи она не возвращается. Как и на утро. Снейп отгоняет мысли, что запах мог на нее как-то воздействовать – таким эффектом зелье не обладало, и дожидается хлопанья крыльев только к обеду. Ворона устраивается на насесте, демонстративно игнорирует временного хозяина, прячет голову под крыло и засыпает. А Северус фыркает на все эти инсинуации и даже не пытается угадать, где она «зализывала свои раны». А на следующий день ворона устраивает погром. Северус поначалу игнорирует негромкий шум в гостиной – эльф собирался затеять уборку, но когда тот появляется на пороге лаборатории и дрожащим голосом рассказывает о том, что «питомица сошла с ума», мигом бросается в комнаты. Чертовка опрокидывает все предметы, стоящие на поверхностях, каким-то чудом умудрилась открыть дверцы книжного шкафа и повыдергивать из тесного ряда на полках добрую половину их содержимого, потом принялась за занавески, а на пути к посудному шкафу появляется Малфой. Северус уверен, что с нее сталось бы просто ударить в стеклянные дверцы, и он вмиг бы попрощался со своей коллекцией чешского стекла, но Люциус с серебряной заколкой оказывается очень вовремя. «Продажная шкура», – цедит про себя Снейп, но после ухода друга успокаивается и решает больше не приближаться к взбалмошной птице. Совсем скоро им предстоит расстаться.

Ворона же снова его игнорирует, и только на десятый день возвращается в лабораторию. Снейп чертыхается – он не прекращает работу над новым зельем даже дома и в выходные, и обещает отпустить ее к хозяину вечером. Ворона гипнотизирует его взглядом, но он стоически держится почти до восьми часов. А потом черкает несколько ехидных строк в записку для Люпина и открывает окно.

– Теперь можешь лететь, – он оглядывает замершую отчего-то птицу и только теперь выглядывает наружу. – Черт…

За окном – синяя тьма с редкими яркими вспышками, оглушительными раскатами и водяной стеной. Как он не заметил этого раньше?

– Что? Боишься промокнуть? – можно подумать, он проявит к ней хоть каплю жалости после содеянного. – Лети!

Он взмахивает рукой, пытаясь ее прогнать, и ворона, угрожающе щелкнув клювом в опасной близости от его пальцев, вцепляется в рукав его рубашки. Тянет изо всех сил, умудряясь при этом ворчливо рокотать.

– Ладно, черт с тобой! – Снейп снова фыркает, но полагает, что уступить ей сейчас проще, чем дожидаться очередного нападения на свое жилище, когда вороне не понравится его поведение.

Он накидывает на плечи мантию и водоотталкивающее заклинание, шагает на порог и аппарирует вместе с птицей на плече.

Перед лавкой все также сумрачно. Одинокий рыжий фонарь над дверью освещает витрину и табличку на ней: «закрыто». Северус хмурится, ожидая, что Люпин все глаза проглядел, скучая по своей любимице, а тот, похоже, просто забыл, что сегодня зельевар должен был ее вернуть. Ворона взмывает с его плеча, устраивается под козырьком витрины на небольшом выступе и вздрагивает, когда косые капли залетают под навес. Снейп смотрит, как она распушает «подшерсток», съеживается и отворачивается к стене, и гадает, почему птица не летит домой к оборотню, раз в лавке его нет. Но гадает не долго – он уже устал от ее общества. И уже почти пожалел о своем решении. Ворона продолжает молчать, а он не понимает, почему до сих пор тут околачивается. Только ли ради возможности лично высказать Люпину все, что он думает о его невоспитанных питомцах? Даже почти не приукрасив. Думает, а через пару минут натыкается взглядом на изображение полумесяца на какой-то шкатулке, выставленной в витрине. Как он мог забыть о полнолунии? Очевидно, Люпин ждал ворону утром, до момента, когда отправится отдыхать. Или вообще – вчера, уповая на то, что Снейп следит за лунным циклом.

– Лети домой! – он пытается снова привлечь ее внимание и вспоминает, что не знает абсолютно ничего об отношениях птиц и оборотней. Кто кого на дух не переносит или является для другого пищей, игрушкой, заклятым соседом?

Какой же бред ему в голову лезет. Это – меньшее, что должно его заботить.

– Лети к Поттеру! – предлагает он, вспомнив, что птица жаловала Золотого мальчика, и дожидается лишь хриплого «кр-ра!» в ответ.

Что это должно значить, он даже не будет пытаться понять. Одно ясно точно: либо ворона оставалась в лавке на полнолуния, избегая оборотня, либо где-то еще. Но явно не там, где довольно холодно и сыро. И вот тут Снейп готов заскрипеть зубами от досады: снова Люпин доставляет ему проблем. Даже если те, за которые он добровольно взял на себя ответственность. Зельевар переступает с ноги на ногу, морщится от нового раската грома и все же решает идти до конца.

– Ты можешь остаться со мной, пока твой хозяин не вернется.

Ворона поворачивает голову и теперь в ее взгляде ясно читается: «ну спасибо за одолжение», а Северус протягивает руку.

– Я предлагаю только один раз.

И снова она молчит, а Снейп чувствует себя идиотом, разговаривая с птицей. Он и есть идиот, но когда разворачивается, плюнув на ее несговорчивость и свой внезапный приступ сострадания, ворона снова оказывается у него на плече.

С досадным вздохом он возвращается домой, а в благодарность получает ушат мелких холодных брызг отряхивающейся взъерошенной птицы. И он почти не злится. Высушить себя – дело секундное, а вот заставить слушаться комок перьев, раздражения и саркастичного карканья греет похлеще магии. Такая маленькая и совершенно незначительная победа над источником презрения.

Последующие три дня ворона не отлипает от него практически ни на шаг. Иногда Снейпу кажется, что она даже ночью тайком пробирается в его спальню, а уж выгнать ее из ванной комнаты, он бросает после первой же неудачной попытки, закончившейся разбитым флаконом с шампунем, ехидным бормотанием зеркала и не менее ехидным карканьем в ответ. Ворона-вуайерист, ну что поделать?

Она преследует его по всему дому и сопровождает в Министерстве, хотя до этого спокойно оставалась дома. Его подопечные, конечно, были в шоке, завидев грозного начальника с такой же грозной птицей на плече – ворона угрожающе раскрывала клюв и оглушительно каркала на каждого, кто приближался к зельевару ближе, чем на фут. Северус и поражается этой перемене, и злорадствует одновременно – если так и дальше пойдет, оборотень очень скоро перестанет быть ее хозяином.

На третьи сутки птице даже не приходится снова покушаться на манжеты его рубашки. Видя беспокойное поведение, Снейп просто предупреждает:

– Я помню. Мы идем в лавку после работы.

И вечером они действительно вместе у надоевшей витрины, за которой болезненный взгляд, желтушный вид и бескровные губы.

– Прости, Северус, я не успел предупредить, что отправлюсь в убежище немного раньше, – Люпин нежно гладит черные перья не перестающей радостно клекотать птицы. – С годами превращения проходят все тяжелей.

Весь его вид прямо кричит о том, что эти три дня были пыткой, но он наверняка не надеется получить от Снейпа сочувствие. И предсказуемо не получает.