Грейнджер пихает локтем в бок своего парня за подобную бестактность, но Гарри лишь усмехается.

– Еще не большой, но маскировка на мне полная, – отвечает он, и слизеринец поднимает брови. – Можем на выходных посидеть вместе на Гриммо.

– Ты приглашаешь? Вместе с Булстроуд? – тут же подхватывает Забини и тоже улыбается.

– Приглашаю, ага. Люблю комплименты, – ерничает аврор, но насчет приглашения он серьезен – пусть приходят – хоть какое-то разнообразие.

И через несколько дней ситуация закономерно повторяется.

– Невероятно! – констатирует Миллисент, когда они собираются на заднем дворе Гриммо за столиком у качелей.

– Невероятно то, что все вы говорите одно и то же, – Гарри закатывает глаза и отпускает Соломона на свежую траву.

– Гарри, я хочу на качели… – змея спрашивает разрешения, и тот помогает ей забраться на широкую лавку.

Он накрывает доски пледом и устраивается с краю, тоже предпочитая погреться на солнце. К ним присоединяется Забини, без страха пододвигает Соломона в сторону и садится рядом. Грейнджер и Булстроуд остаются за столом с чаем, негромко переговариваются, обсуждая новость, и изредка поглядывают на них.

– Можно? – Гарри успевает только обернуться к Блейзу, как рука того накрывает его живот. – Теплый…

– Ну естественно, – фыркает Гарри, стараясь не краснеть, когда чужая рука оказывается над расслабленным ремнем брюк. Живот аврора постепенно стал надуваться и сейчас скорее похож на брюшко какого-нибудь любителя сливочного пива, только крепкий. 18 недель беременности, и Поттер уже перестал расстегивать мантию на людях.

Забини убирает руку и улыбается.

– Ты – счастливчик, Поттер.

– А вот насчет этого не спорю, – пожимает тот плечами и легонько раскачивает качели. – Тяжело, но я счастлив.

– Ты счастлив, несмотря на то, что тяжело, – поправляет Блейз. – И даже несмотря на то, что Драко… Вы больше не говорили с ним?

Он осторожничает, и Гарри снова усмехается.

– Нет. Он остался при своем мнении.

– Завтра мы с Милли идем к нему… – Забини становится серьезным и тяжело смотрит на аврора.

– Привет можете не передавать, – флегматично отвечает Гарри и устраивается поудобнее, складывает руки на животе и прикрывает глаза.

– Да, ему бы хватило одного взгляда на тебя без косметических чар, – похоже, картина напрягает Блейза. Ну а что он хотел? Запавшие глаза с синяками, осунувшееся лицо, худоба и непропорционально выдающийся живот. Бледный цвет кожи, легкий тремор в руках и ногах и боль, что все время скользит в медлительных движениях. Да уж, магия действительно творит чудеса…

– Уверен, что могло быть хуже, – откликается Гарри – он знает, что без чужой помощи так бы оно и было.

– Хуже, по-моему, некуда, – не соглашается Забини. – И, по-моему, ты не должен проходить через это в одиночку.

– Я не один. Или ты хочешь сказать, что принял бы ребенка, окажись сам в такой ситуации? – интересный у слизеринца способ поддержать.

– Именно. Если Герми и дальше продолжит так упорно работать, то детей буду рожать я, – усмехается Забини без радости в голосе.

– А у вас настолько серьезные планы? – Поттер смотрит с интересом – он, кажется, что-то пропустил со своими заботами?

– Хотелось бы, – отвечает Блейз. – И не пытайся уйти от темы. Драко – дурак, почему ты сам не вправишь ему мозги, если он не может решиться?

– Может, потому, что не собираюсь его заставлять? Забини, я благодарен за поддержку, но не пытайся настаивать. Если мы ему не нужны, то у ребенка будет только один отец, – Гарри устал ворошить эти воспоминания, лучше бы Блейз вообще молчал.

Слизеринец только недовольно качает головой и хочет возразить, как к ним подходят девушки.

– Гарри, ты уже думал, кто будет крестным? – спрашивает Булстроуд, и аврор удивленно охает.

– Вообще-то, мы еще не знаем пол ребенка… – Поттер и не задумывался об этом.

– Это – не главное… – начинает Гермиона, но Миллисент ее перебивает.

– А почему нет? Я смотрю, вы вообще забыли обо всех остальных вещах, кроме здоровья, – девушка складывает руки на груди и недовольно смотрит на Гарри. – А потом будете все разом решать? Кто будет крестным? Как назовете? Как долго будете держать все в секрете? Держу пари, вы ведь даже детскую еще не начали готовить. А одежда, игрушки, кроватка, пеленки? Еще куча мелочей?

Поттер поверить не может, что это говорит ему она. Лучшая подруга Малфоя, но которая так легко перешла на чужую сторону.

– Нет…

– И когда ты собирался это решать? Когда станет совсем плохо и ты с места не сможешь сдвинуться? – Миллисент не ругается, но укоряет весьма строго. – Все с тобой понятно. Завтра я иду выбирать малышу одежду. О детской придется напомнить мистеру Люпину. Но имя-то, я надеюсь, ты сможешь придумать сам? Умоляю, только не что-нибудь тривиальное, типа, Джона или Мэри. Прояви фантазию.

Собравшиеся замирают от ее напора, а потом Блейз вдруг прыскает в кулак.

– Не позволяй ей выбирать одежду – она вся будет по-слизерински зеленая…

– Ни за что! Мы идем вместе, – тут же подключается Гермиона.

– А что плохого в зеленом цвете? – возмущается Булстроуд. – У Гарри глаза зеленые.

А Поттер, вдруг осознав всю абсурдность ситуации, начинает хохотать.

– Хорошо, Миллисент, я подумаю над всем остальным, а ты можешь выбрать что угодно, – смеется он. Мерлин, а ведь и правда, Гарри ни о чем таком и не думал. Даже об имени.

– Ты сам это сказал, – наконец улыбается девушка, и они принимаются обсуждать эту самую одежду, игрушки, цвет обоев в будущей спальне малыша, имя – для девочки и для мальчика, и другие насущные вопросы.

Соломон, быстро уставший от мельтешения теней над ним, перебирается на верхнюю перекладину качелей и интересуется, отчего люди подняли шум.

– Мальчик или девочка? А ты этого не чувствуешь? – спрашивает удав после пояснений Гарри.

– Соломон, мы ведь уже выяснили, что люди не так чувствительны, как змеи, – улыбается Поттер. – Ты опять все выяснил раньше меня?

– Я могу не говорить… – змея лукавит и потягивается на солнце.

– Нет уж, теперь я хочу знать, – загорается аврор, и Соломон спускается к его лицу.

Слизеринцы притихают, когда змея начинает что-то шипеть тому на ухо, и удивленно переглядываются, а Гермиона только понимающе кивает – тоже не самое обычное зрелище до сих пор.

– Соломон сказал, что будет мальчик, – Поттер расплывается в широкой улыбке, а Булстроуд тут же фыркает на пару с Грейнджер.

– Не то, чтобы я не доверяла змее, но не лучше ли оставить это доктору? – она успокаивается только когда Поттер кивает, и обсуждение выходит на новый круг.

Конечно, Гарри поговорит об этом с Софией, но теперь, когда они подняли эту тему и Соломон поделился своими убеждениями, аврору тоже кажется, что у него будет сын. Насчет одежды он может больше и не думать – девушки обо всем позаботятся. Про детскую стоит сказать Сириусу, и тот тут же начнет перестраивать весь дом. А имя… Имя он, кажется, уже придумал.

***

Зимний сад наполняется цветением. Розовыми, белыми, персиково-желтыми бутонами. Буйство красок отчего-то успокаивает. Успокаивает зелень всех оттенков и легкий цветочный запах, витающий в просторном помещении. Драко измотан прошедшим Днем Победы и хочет сейчас только тишины и одиночества. Оранжерея прекрасно подойдет для расслабления и обретения покоя после того шумного праздника, что проходит каждый год. Но в этот раз праздник проходит мимо Драко – стоит только увидеть улыбающегося как ни в чем ни бывало Поттера, как все желание что-либо праздновать моментально пропадает. Конечно же, улыбка аврора фальшива настолько же, насколько фальшив весь его вид – количество маскирующих выдает его Драко с головой. Так какой же смысл ломать эту комедию? Зачем улыбаться и врать, если на самом деле Поттеру больно? Драко самого скручивает не на шутку. Бравада Поттера злит до черных точек перед глазами, головная боль уверенно переходит в мигрень, и все, о чем он может думать, это обезболивающее зелье – двойную порцию и ему, и аврору.