Он умолкает, а Люпин рассматривает его осунувшееся лицо: впалые щеки, круги под глазами, нездоровый цвет кожи. Ладони на подлокотниках подрагивают, а довершают картину искусанные губы – его положение тоже плачевно.

– У тебя его, похоже, не так много… – аккуратно констатирует Люпин. – Люциус, ты себя довел.

– Это связь довела, – не соглашается Вуивр. – Скажи, что Сириусу так же плохо…

– Не совсем, – отвечает оборотень. – Он тоже старается отвлекаться: занимается и Гарри, и агентством – времени на хандру, порой, не остается.

– Я тоже пытался… занять себя, – рассказывает Люциус. – Не помогло – мысли все равно лезут. И все об одном…

Ремус вздыхает опять, по-новой наполняет чашки и ждет, что еще скажет Вуивр, но тот молчит. Почти засыпает у него на кресле, усталый и потерянный.

– Что мне делать, Ремус? – слабо просит он. – Я не хочу разводиться, но эта связь меня убьет. Я не видел его почти два месяца…

– На самом деле… – Люпин замирает на мгновение, прикидывая, говорить все-таки или нет, но, пожалуй, уже ничто не сделает хуже. – На самом деле, ты сам загнал себя в эти рамки. А если бы их не было? Если бы не было этой связи, ты бы смог построить с ним отношения? Если так у вас не получается, то может быть, пойти от противного? Подумай об этом, пока будешь принимать Гарри.

– Думаешь, у меня есть шанс? – Малфой сомневается, но заметно оживает.

– А ты не умеешь добиваться поставленных целей? – усмехается Ремус. – Хорошо, тогда позволь тебе напомнить, что Сириус всегда ценил честность – это и будет мой тебе совет.

И вот теперь Люциус тоже улыбается, а Ремус сделал все, что мог. Если это снимет хоть часть напряжения, будет очень хорошо. А потом Вуивр вдруг опять мрачнеет.

– Недавно была гроза… Как он справился?

– Как обычно – зелья и работа. Да и Гарри подхватил простуду – не до того ему было, – отвечает оборотень спокойно – все действительно было проще в этот раз.

– Я могу что-нибудь сделать? Если нужна помощь…

– Нет, – оборотень качает головой. – С этим все в порядке. Сейчас тебе нужно разобраться в себе. В итоге, Гарри поймет, а Сириус… Сириус всегда был неоднозначным – кто знает, что он решит в итоге.

Он не знает, что еще ему сказать – все было именно так. Пока они борются за две жизни, Люциус должен разобраться в своей, чтобы не ставить им палки в колеса.

– Спасибо, Ремус, – искренне благодарит Малфой, и тот улыбается шире.

– Пожалуйста. Ты ведь знаешь, что у тебя шансов больше, чем один, поэтому рано опускаешь руки. Ну, или сомневаешься.

Он фыркает, а Вуивр только согласно кивает – да, расслабился он совершенно не вовремя. Ему бы собраться, взвесить все «за» и «против» и твердо ответить «да» или «нет». Чтобы больше не сомневаться и не искать совета у оборотня. В этом Люциусу стоило бы взять пример со своего друга – Снейп сказал как отрезал, и ничто его не сдвинет с выбранного пути – Ремус понимает это преотлично. Так что Вуивру действительно пора перестать рефлексировать и начать действовать.

Люциус уходит, а Ремус продолжает сидеть в кресле. Он не соврал ему ни в слове – опять не договорил. Про то, что тоска Гарри легко перетекла в депрессию, а простуда сулила полноценное воспаление, если бы они вовремя не спохватились. Про то, что Сириус выглядит не лучше Малфоя – к собственным сердечным мукам примешивается связь, и это отнюдь не улучшает чужое настроение. Про то, что первую грозу они провели вместе – у камина, не спав, запивая снотворное огневиски. Про то, что проблем хватает, и заботиться о Люциусе они будут не в первую, не во вторую и даже не в третью очередь – тот должен и сам постараться. Поэтому Ремус и спрашивал, понимает ли тот, какие у них настроения. И какого отношения он к себе добился. Он надеется, что Люциус понимает и не станет напрасно бередить душу. Пусть примет решение, и вот от него они и будут в дальнейшем отталкиваться. Больше ему действительно посоветовать нечего.

***

В конце месяца мадам Палитэ приносит даже не удивительную новость, а шокирующую. Оказалось, что прадед Софии, которого упоминала Вальбурга, и сам имел опыт беременности. Просто невероятно! Конечно, с помощью зелья Тритонов, но вторым отцом деда Софии был не человек, а как раз-таки мермен, и весь фокус был в том, что забеременел не русалид, а именно человек. Как так вышло и почему, прадед рассказать отказался, но охотно рассказал в точности, что испытал. Как они и подозревали, все оказалось не так радужно. Прадед понес уже в среднем возрасте, ближе к сорока годам, беременность переносил тяжело, а ребенок, даже для недоношенного, был слишком слаб. Если бы не магическая помощь морского народа, они бы никогда не увидели мадам Палитэ… После родов прадеда Софии долго лечили, но некоторые нарушения оказались необратимы. Из-за сильного давления на позвоночник, повреждения получил не только спинной мозг, но магические каналы, расположенные под хребтом – мужчина больше не смог ходить и утерял контроль над своей магией – любое простое заклинание заканчивалось катастрофой. У мужчины сильно пострадали почки и кишечник, появились проблемы с сердцем и безнадежно упало зрение. Из-за проблем с легкими человек с трудом дышал, а уж что произошло с его эмоциональным состоянием, они видят до сих пор – долгая болезнь отняла сострадание к другим людям, заставила погрубеть, стать жестче и эгоистичнее. Испорченный характер не касался только ребенка, но и с тем волшебник не смог пробыть долго – ушел из жизни рано и в муках. И все это, конечно же, до боли печально…

Об этой истории не особо распространялись, но злые пересуды да слухи, которые передавались чужими языками, порой были слишком живучи. Вальбурга слышала об этом от своей матери и теперь не погнушалась воспользоваться этой информацией – из жалости ли к Гарри или от любви к Малфоям – уже не важно. Главное – то, что они теперь знают, и могут еще тщательнее подготовиться. К тому же, прадед смог вспомнить несколько специфичных зелий и чар, что к нему применяли, и это – новый плюс к теперешней ситуации. Поэтому Гарри отнюдь не напуган этой ужасной трагедией – скорее воодушевлен. София – прямое доказательство, и Поттер сможет так же. Надо только беречь силы, быть осторожным, пить зелья и усиленно питаться.

И уж точно не подхватывать простуду по собственной глупости. Он тогда очень много лестного выслушал в свой адрес от мадам Палитэ – стыдно до сих пор. Но они справились – простуда прошла, воспаление легких они предотвратили, а Гарри наконец может спокойно дышать, без удушающего кашля. Его отругали и стали еще бдительнее за ним присматривать – как будто Гарри нарочно это сделал. Как будто он вообще когда-нибудь обращал внимание на эти дурацкие сквозняки…

И с опекой придется смириться – теперь ни один обед в Министерстве не проходит без Гермионы. А Поттер хоть и рад компании, но быстро устает от потока информации, которым с ним делится подруга – она продолжает свое исследование и за обедом кормит Гарри сказками о беременных мужчинах. Он, конечно, фыркает, понимая, что девушка заботится о нем, но эти рассказы, по большей части, с плохим финалом, и аврор быстро теряет настроение. В конце концов, он разрешает Гермионе рассказать об этом Блейзу и Булстроуд, и совсем скоро обеды перемещаются в более сносные ресторанчики неподалеку от Министерства.

– Поттер, ты – невероятный, ты знаешь это? – третья встреча уже гораздо спокойнее, и Забини может наконец не повышать голос, привлекая ненужное внимание.

– А ты знаешь другие слова? Третий раз это повторяешь. Хотя, повторяй, мне приятно, – Гарри притворно ворчит, но улыбается.

– Ну еще бы! Представляешь, сколько славы на тебя выльется после всего? – подначивает Блейз, постепенно приходя в себя.

– И думать не хочу. Не до того сейчас, – фыркает тот и под внимательным взглядом доедает свой томатный суп до конца.

– Да уж… – кивает Забини и вдруг задумчиво прищуривается. – Поттер, ты ведь под маскировкой? А живот уже большой? Я хочу посмотреть…