***
Бароны Иерусалимского королевства встретились в четырех милях к северо-западу от Назарета, в стенах города, который франки называли Ла-Сефори, а сарацины — Саффурия. Четыре года назад король Балдуин уже собирал войска близ этих стен, но тогда рыцари прождали несколько месяцев прежде, чем смогли встретиться с армией Салах ад-Дина, и сражения, в котором они смогли бы показать врагу всю мощь воинов Христа, так и не произошло. Тогда сам Ги не решился дать сарацинам подобный бой, опасаясь потерять всю армию королевства, но в ночь со второго на третье июля 1187 года судьба была уже не столь милостива к христианам.
Незадолго до заката королю принесли весть о том, что египетский султан осадил Тивериаду с сорокатысячным войском. Покрытый пылью с головы до ног гонец — рослый красавец с пронзительно-синими глазами — ворвался на военный совет, где бароны обсуждали поход на сарацинские земли, и, едва поклонившись высокородным мессирам, протянул графу Раймунду письмо от его жены.
— Тивериада в кольце сарацинских войск, мессир! Графиня Эскива умоляет вас поспешить ей на помощь и спасти верных вам мужчин от смерти, женщин — от поругания, а город — от разграбления.
Граф коротко кивнул посланцу, давая понять, что его присутствие на военном совете неуместно, и неторопливо прочел письмо под гомон встревоженных баронов. Старший из пасынков графа упал на колени перед его стулом и схватился руками за полы длинной графской котты.
— Мессир, молю, спасите мою мать от участи магометанской пленницы! Она многие годы была вам верной женой и ничем не заслужила такого позора!
— Выступим на рассвете и разобьем этих нехристей! — поддержал магистр тамплиеров. — Отсюда до Тивериады день пути. Даже если сарацины бросятся бежать, узнав о наступлении, далеко они не уйдут. У нас есть шанс покончить с правлением Салах ад-Дина и насадить его голову на копье! Пришла пора обойтись с ним и его сыновьями точно так же, как он поступал с нашими рыцарями!
— Не кричите, магистр, — негромко сказал граф. — Сарацины окружили мой город, а не ваш. И угрожают моей жене, а не вашей. А потому…
— По вашей милости, — процедил магистр, мгновенно вспомнив о причинах своей вражды с Раймундом, — у меня нет жены. Но если бы она была, ни один рыцарь не посмел бы назвать меня трусом, бросившим возлюбленную на милость нехристей-сарацин!
— Побойтесь Бога! — возмутился другой пасынок графа, гневно раздувая ноздри. — Наш отчим — достойнейший из воинов Святой Земли и не боится презренных…!
— Довольно, — вновь вмешался Раймунд. — Ваше Величество, у нас бывали разногласия в прошлом, но я хотел бы вновь заверить вас и других баронов в своей безоговорочной преданности и любви к Иерусалиму. А потому я предпочту увидеть лежащей в руинах лишь одну Тивериаду, а не всю Святую Землю. Сейчас нельзя атаковать. Салах ад-Дин — умнейший из полководцев, когда-либо рождавшихся на этот свет, и первым делом он отрежет нас от пресной воды, если мы выступим к Тивериаде. Его войско почти вдвое больше нашего, а лето в самом разгаре и жара будет невыносима.
— Господь с вами, мессир! — оскорбленно ответил магистр тамплиеров. — По-вашему, мои рыцари не знают, как запасти воду в бурдюки?
— Этого не хватит, — отрезал Раймунд, и король, казалось, был готов к нему прислушаться. Барон д’Ибелин молчал, не видя смысла повторять то, что уже было сказано графом. Даже на закате солнце продолжало жечь, словно пламя, рвущееся из кузнечного горнила, а султан был умнее половины франкских баронов вместе взятых. Он уже расставил на них ловушку, напомнив им о рыцарской чести и клятве защитить благородную женщину от беды, и теперь лишь ждал, когда эта ловушка захлопнется. Жена графа Триполитанского была не более, чем приманкой, но из всех собравшихся на военном совете мужчин это понимали разве что трое. А Балиан не переставал благодарить в мыслях небеса за то, что острый ум не изменил Раймунду и в столь трудный для него час. Будь на месте графини Мария, и Балиан уже отдал бы приказ выступать, не задумавшись о том, сколько рыцарей погибнет. Лишь бы только спасти ее от сарацин.
Король, казалось, был готов с этим согласиться. Куда разумнее было держать позиции у источников пресной воды, дожидаясь, пока Салах ад-Дину надоест осаждать Тивериаду и он решит вернуться в Дамаск. Тем самым оказавшись в том же положении, в какое хотел поставить христиан. Пусть сарацины изнывают от жажды, а франки, разбившись на небольшие отряды, наносят им стремительные удары в арьергард. Однажды Ги уже применял такую тактику — в осенних сражениях в Изреельской долине почти четыре года назад, — и это помогло ему не потерять войско в бессмысленной резне.
Но едва на лагерь христиан опустилась ночь, как в шатер к королю явился Жерар де Ридфор. И заявил звенящим от ярости голосом:
— Раймунд Триполитанский желает вашего позора. Он волк в овечьей шкуре, что готов пожертвовать даже собственной женой ради того, чтобы выставить Ваше Величество трусом, не способным отстоять свои земли. Вспомните, что говорили о вас, когда вы не дали сарацинам боя в Изреельской долине и у стен Керака!
— Мессир де Ридфор… — пытался защищаться Ги, растерявшись от такого напора, но магистр наступал на него так, словно говорил с последним пахарем, а не с королем Святой Земли.
— Вспомните, как ваши враги смеялись вам в лицо и Прокаженный Король решил, что вы недостойны быть регентом королевства! Теперь на кону стоит гораздо большее! Они отнимут вашу корону, запрут вашу жену и дочерей в монастыре и посадят на трон эту девчонку Изабеллу, эту дочь византийской шлюхи, чей муж ныне так старательно притворяется вашим другом! Хотя всего месяц назад был вашим злейшим врагом! Вы этого желаете?! Несмываемого позора, который останется в памяти людей до Страшного Суда?! И даже тогда вас осудят вновь! За то, что вы отдали Иерусалим в руки ничтожных людей! Но осудят уже не люди, а сам Господь Бог!
— Довольно! — ответил Ги, вскинув руки в надежде напомнить разбушевавшемуся магистру, что тот переходит все границы. — Я… Я услышал вас, мессир, и я… Я…
— Прикажите выступить на рассвете! Я умоляю вас не верить их лживым речам! Ваша жена нуждается в сильном и бесстрашном муже, в истинном короле, так покажите же ей, что она не совершила ошибку, увенчав вас короной! Если вы отступите сейчас, ей вновь напомнят о том, каким кошмаром обернулась ее коронация! Вновь скажут, что то была кара Божия, как и новое наше поражение!
— Но стоит ли… так рисковать, мессир? — растерянно бормотал Ги, нервно потирая руки в тяжелых золотых перстнях. — Вы сами знаете, патриарх Иерусалимский отказался присоединиться к нашему походу, сказался больным и…
— Но Крест Животворящий с нами! — воскликнул де Ридфор, взмахнув рукой в сторону выхода из шатра. — Шагните в ночь, и вы увидите его под стражей моих верных тамплиеров! Разве под силу презренным магометанам остановить армию, несущую с собой одну из величайших реликвий христианского мира?! Господь не оставит нас, Ваше Величество, но лишь если мы докажем Ему свою любовь и преданность! Если мы разобьем врагов христианской веры!
Ги молчал долго, уже не решаясь спорить с кричащим магистром, и с каждым новым словом де Ридфора в душе короля зарождалось всё больше сомнений. Сибилла ждала, что он вернется героем. Весь Иерусалим, вся Святая Земля и даже распростертые над ними небеса ждали, что он вернется в свой дворец победителем. Как можно было обмануть надежды стольких?
— Будь по-вашему, мессир. Мы выступим на Тивериаду на рассвете.
Время бездействия прошло. И пусть враги утонут в реках крови, пролитой в час решающего сражения.
Комментарий к Глава сорок шестая
*трензель — металлические удила, соединенные кольцами с ремнями узды.
========== Глава сорок седьмая ==========
Комментарий к Глава сорок седьмая
Crystallion — The Battle — Saracen Ascension.
Лирическое отступление. Это песня из альбома «Hattin», целиком посвященного Битве при Хаттине 1187 года, и, собственно, в этом альбоме что не песня, то одна сплошная годнота. Я даже затрудняюсь сказать, какие из песен шикарнее: те, что от лица Саладина, или те, что от лица крестоносцев. Рекомендую всем, кто интересуется Крестовыми Походами и пауэр-металлом.
