У них не будет причин. Он столько сражался — и не просто сражался, а командовал другими и возглавлял атаку, — он поступал по совести и чести, он предан Ордену до последнего вздоха и без колебаний отдаст жизнь ради братьев и во славу Господа. И маршал Ордена — это даже бóльшая награда за преданность, чем он смел надеяться.
Маршал де Шампер.
Комментарий к Глава двадцать пятая
*речь идет о Реконкисте, длительном процессе отвоевывания христианами земель Пиренейского полуострова. До 1031 года значительную территорию современной Испании и Португалии занимал Кордовский халифат, в дальнейшем распавшийся на несколько эмиратов. Гранадский эмират оставался в силе вплоть до 1492 года. Военные заслуги Арно де Торожа в основном связаны именно с Реконкистой и теми годами, когда он возглавлял тамплиеров в Арагоне.
Есть вероятность, что Рено де Шатильон не участвовал в сражении при Форбеле, но, учитывая его биографию, я сомневаюсь, что он бы оставил без внимания такое глобальное столкновение франков с сарацинами.
========== Глава двадцать шестая ==========
Наблус, год 1183, поздняя весна.
Вдовствующая королева Иерусалима скомкала письмо в правой руке, безжалостно сминая пергамент длинными смуглыми пальцами, и в гневе отшвырнула послание в сторону. Душный воздух хлестнуло широким верхним рукавом из вишневой парчи, и в разрезе сверкнул тонкой вышивкой нижний, из розоватого шифона.
— Как он смеет?! — спросила Мария звенящим голосом, и подкрашенные кармином губы исказила гримаса сродни тем, что появляются на лицах воинов во время сражений. — Он даже не король, чтобы… чтобы…! — Мария осеклась, не в силах подобрать слова, чтобы описать переполнявшую ее злость, и схватилась пальцами за виски. Вишневые глаза беспокойно двигались под опущенными веками с дрожащими ресницами.
— Он регент королевства, — ответил, не повышая голоса, Балиан, постукивая пальцами по резному подлокотнику кресла.
— Регент, — прошипела Мария с отвращением, принявшись мерить шагами пространство перед длинным столом из светлого, будто золотящегося на свету дерева. — Глупец, которого, словно слепого щенка, науськивают его брат-коннетабль и Агнесс де Куртене! А ведь Амори де Лузиньян женат на твоей племяннице! Так почему же он поддерживает кого угодно, но только не д’Ибелинов?!
Балиан равнодушно пожал плечами. По шитью на длинной светлой котте, стянутой на поясе перевязью меча, побежали солнечные блики. Мария недовольно поджала губы и скрестила руки на бурно вздымающейся груди.
— Регент, — повторила вдовствующая королева, и в ее грудном голосе появились нотки одновременно и задумчивые, и оценивающие. — Вот уж не думала, что буду молиться ежечасно, чтобы Балдуин наконец оправился. Готова поклясться, его собственная мать столько не молится!
Беда обрушилась на Иерусалим, когда тот ждал этого меньше всего. Король провел в походе несколько месяцев, успешно отбивая одну атаку сарацин за другой. Снял осаду с Бейрута, вновь разрушил Бейтджин, уже познавший гнев франков в первый год правления Балдуина, вернул захваченный несколькими месяцами ранее Хабис Джалдак. С каждой новой победой призрак Монжизара вставал за спиной у идущей по Святой Земле армии, и многим казалось, что темные времена, грозящие гибелью всему королевству, наконец-то прошли. Минула тихая спокойная зима, и успокоившиеся, сделавшиеся непозволительно беспечными рыцари и бароны почти не замечали того, с каким трудом король теперь садится в седло. Только когда Балдуин рухнул без сил на ступени своего дворца, они поняли, что Господь по-прежнему гневается на них.
Поначалу никто даже не понял, что произошло. Не сразу расслышал за шумом и гамом десятков голосов пронзительный крик, разорвавший пыльный от хамсина воздух. Женщина — сарацинка в темном шелковом блио с разрезными рукавами — кричала, как раненный зверь, схватившись тонкими пальцами за плечи в золоченной кольчуге, а король лежал, уронив голову в закрывающей лицо полупрозрачной ткани на холодную мраморную ступень.
— Лихорадка, — только разводили руками лекари в ответ на все вопросы. Даже спешно примчавшаяся из Аскалона Сибилла — уже почти королева Иерусалима — не смогла добиться от них ничего иного. Святая Земля затаила дыхание, ожидая исхода болезни — оправится ли и без того обессилевший от проказы король или уже не сумеет подняться вновь, — а право регентства над королевством передали мужу Сибиллы Ги де Лузиньяну. И теперь тот писал вдове прежнего короля, желая выдать замуж принцессу Изабеллу.
— Одиннадцатилетнюю девочку! — бушевала Мария, мечущаяся от одной стены с голубоватой шелковой драпировкой к другой. — Какой прок в этом замужестве, если она еще не женщина?! Или они вздумали покалечить мою дочь, чтобы она не могла родить детей, которые помешают Сибилле?!
— Онфруа де Торон не тронет ее раньше срока, — ответил Балиан, сцепляя пальцы в крупных перстнях.
— Онфруа де Торон! — прошипела Мария, останавливаясь и разворачиваясь лицом к безмятежному мужу. — Ни на что не годный мальчишка, которого и в рыцари еще не посвятили! Какой прок Изабелле от такого мужа?! Моей дочери нужен мужчина, как ты или Балдуин, а не такой же ребенок, как она сама!
— Я польщен, что ты считаешь меня достойным руки принцессы Иерусалима, — ответил барон с едва заметной улыбкой. — Но не буду отрицать, что для твоей дочери я, пожалуй, уже староват.
Мария вновь скрестила руки на подчеркнутой вишневой парчой груди и недовольно поджала губы.
— Ты не слушаешь меня! — возмутилась вдовствующая королева и добавила дрогнувшим от горечи голосом. — Амори тоже не слушал. Снисходил до меня не чаще одного раза в год, предпочитая советы даже безземельных рыцарей, но только не собственной жены.
— Я слушаю, — не согласился Балиан, нехотя поднимаясь из резного кресла, и расцепил пальцы, протягивая руку ладонью вверх. — А что до короля Амори, то он, верно, был весьма недалек и как муж, и как правитель, если так и не сумел понять, какое сокровище оказалось в его руках благодаря милости византийского императора.
Мария помедлила, обиженно сжимая губы, но руку всё же приняла, обогнув стол и стиснув ладонь мужа унизанными изящными перстнями пальцами.
— Я не отдам Изабеллу какому-то неопытному мальчишке, — заявила королева, позволяя Балиану привлечь ее к себе. Голова с тяжелой, скрепленной десятком золотых заколок прической давила на плечо, словно кольчужное плетение доспеха. — Ги де Лузиньян всего лишь регент, а Балдуин…
— Это делается с его одобрения, — не согласился Балиан, обнимая свободной рукой талию под жесткой вишневой парчой. Даже родив пятерых детей — двоих первому мужу и еще троих второму — и уже приближаясь к тридцатилетию, Мария так и не утратила своей хрупкости, скорее обретя сходство фигуры с изящными песочными часами, чем действительно располнев. Тоненькая юная девочка, появившаяся когда-то при дворе Иерусалимского короля, превратилась в женщину, от которой не мог отвести взгляда ни один здоровый мужчина. И к которой мог прикоснуться только барон д’Ибелин.
— Балдуин болен, но еще не умер, — продолжал Балиан, пока вдовствующая королева обдумывала требования королевского регента, нахмурив тонкие черные брови. — А Сибилла предана брату куда больше, чем матери или даже мужу. Де Лузиньян должен был хотя бы поставить короля в известность, прежде чем пытаться выдать Изабеллу замуж за кого бы то ни было. Иначе он рискует рассориться не только с Балдуином, но и с собственной женой, а без нее он ничто.
— Но мальчишка без военного опыта…! — бросила Мария, ничуть не успокоившись. Не для такого мальчишки она растила Изабеллу. Что может сделать Онфруа де Торон против Ги де Лузиньяна и той толпы прихлебателей, что собралась вокруг этого бахвала-регента?
Ее муж был совсем иного мнения. Мария, будучи женщиной, давно смирилась, что последнее слово в споре чаще всего оставалось за мужчинами. Балиан, будучи бароном и опоясанным рыцарем, привык, что последнее слово оставалось именно за ним.
