Что ж! Барренс – это Барренс[61], бесплодная арктическая пустыня, мрачная, холодная родина мускусного быка и тощего полярного волка. Итак, Эвери Ван-Брант увидел перед собой унылое безлесное пространство, едва одетое лишаями и мхом. Пробираясь к северу, он достиг областей, никем не обозначенных на карте, и очутился среди несказанно богатых хвойных лесов, населенных неведомыми племенами эскимосов. Ван-Брант намеревался проникнуть в эти неисследованные области – к этому его влекло честолюбие, – заполнить пустые места на карте условными обозначениями горных цепей, водных бассейнов и извилистыми линиями рек; он с восторгом представлял себе эти неведомые леса и селения туземцев.

Эвери Ван-Брант, или – определяя полностью его общественное положение – профессор Геологического института Э. Ван-Брант, был помощником начальника экспедиции и с группою участников этой экспедиции прошел миль пятьсот вверх по притоку Телона.

Теперь он вел свой отряд в одно из необследованных туземных поселений. За ним тащились восемь человек – двое из них были из Канады, французы по происхождению, а остальные – стройные крисы из Манитобы. Он один был чистокровным англосаксом, и его горячая кровь бурлила, призывая следовать традициям расы. Клайв и Гастингс, Дрэйк и Рэлэй, Генгест и Горса витали в его памяти, как бы сопровождая его, и он торжествовал при мысли, что первым из людей своей расы он входит в это далекое северное селение; спутники заметили, что усталость его прошла, и он бессознательно ускорил шаг.

Все население деревни высыпало ему навстречу; впереди шли мужчины, угрожающе сжимая в руках луки и копья; за ними робко жались женщины и дети. Ван-Брант поднял правую руку – понятный всем народам знак мира. Жители селения ответили ему тем же. Но вдруг, к его досаде, от толпы отделился одетый в звериные шкуры человек и, протянув ему руку, сказал: «Алло!» – Человек этот зарос бородой, щеки и лоб его были покрыты бронзовым загаром, но Ван-Брант сразу узнал в нем соплеменника.

– Кто вы? – спросил он, пожимая протянутую ему руку. – Андрэ?

– Кто это – Андрэ? – спросил в свою очередь незнакомец.

Ван-Брант пристально поглядел на него.

– Черт побери, вы, должно быть, давно здесь!

– Пять лет, – отвечал тот, и в глазах его блеснул гордый огонек. – Но что мы стоим, пойдемте потолкуем. Пусть идут за мной, – отвечал он на взгляд, брошенный Ван-Брантом на свой отряд. – Старик Тантлач позаботится о них. Идемте!

Он повернулся и зашагал. Ван-Брант следовал за ним.

Шли они по селению. Обтянутые оленьими шкурами жилища располагались в причудливом беспорядке, в зависимости от неровностей почвы. Ван-Брант оглядел опытным взглядом селение и сделал подсчет.

– Двести человек, не считая детей, – заметил он.

– Около этого, – кивнул спутник. – А вот и мое жилище. Я поставил его в стороне – это гораздо удобнее. Садитесь! Когда ваши люди приготовят еду, я с вами поем. Я забыл вкус чая… Пять лет его не видел… А табак у вас есть?.. Благодарю! И трубка? Чудесно! Теперь еще спичку, и посмотрим – потеряло ли курение свою прелесть.

Он старательно зажег спичку и оберегал пламя, словно оно было единственным на свете, затем втянул в себя дым. Задержав его на несколько мгновений, он, наслаждаясь, медленно выпустил его. Затем откинулся назад. Лицо его смягчилось, и глаза слегка затуманились. Он глубоко вздохнул, ощущая безмерное блаженство, и быстро сказал:

– Замечательно! Прекрасная штука!

Ван-Брант сочувственно кивнул.

– Пять лет, вы говорите?

– Да, пять лет. – Он снова вздохнул. – Вам, полагаю, хотелось бы узнать, как это я попал сюда, что со мной было, и все такое. Мне почти нечего рассказывать. Я отправился из Эдмонтона за мускусными быками и, как Пайк с остальными ребятами, потерпел неудачу, потерял спутников и все припасы. Приходилось голодать, бывало очень скверно – это уж как полагается, – я ведь один остался изо всей партии, пока я ползком не добрался сюда, к Тантлачу.

– Пять лет, – задумчиво бормотал Ван-Брант, словно стараясь что-то припомнить.

– В феврале было пять лет. Я перешел Грэт Слэв очень рано, в мае…

– Значит, вы… Фэрфакс? – прервал его Ван Брант.

Собеседник кивнул.

– Погодите… Джон – кажется, верно – Джон-Фэрфакс?

– Как это вы узнали? – лениво спросил Фэрфакс, пуская дым кольцами.

– Газеты были полны этим, когда Преванш…

– Преванш! – внезапно привскочил Фэрфакс. – Мы потеряли его в горах.

– Но он выбрался оттуда и спасся.

Фэрфакс снова откинулся и продолжал пускать кольца дыма.

– Рад слышать, – задумчиво сказал он. – Преванш был молодцом и никогда не думал об опасности. Вы говорите, он спасся? Что ж, я очень рад…

Пять лет… эта мысль сверлила мозг Ван-Бранта, и невольно перед ним возник образ Эмилии Саутвейс. Пять лет… Стая каких-то диких птиц пролетела низко над землей, но, заметив человеческое жилье, повернула на север и исчезла в лучах тлеющего солнца. Ван-Брант хотел проследить их полет, но солнце слепило ему глаза. Он посмотрел на часы – было около часа ночи. Облака на севере пылали, и кроваво-красные лучи озаряли мрачные леса зловещим светом. Воздух был тих и неподвижен, и самые слабые звуки доносились с ясностью призывного сигнала. Крисы и путешественники-канадцы поддались чарам этой тишины и переговаривались между собой, понизив голос до шепота, а повар бессознательно старался не шуметь котелком и сковородкой. Где-то плакал ребенок, и из глубины леса, подобно серебряной нити, тянулось заунывное женское причитание:

– О-о-о-о-о-а-аа-а-а-аа-а-а-о-о-о-о-а-аа-а-аа-а…

Ван-Брант вздрогнул и зябко потер руки.

– И они считали меня погибшим? – медленно спросил его собеседник.

– Что ж… вы не возвращались, и ваши друзья…

– Скоро забыли!

Фэрфакс вызывающе рассмеялся.

– Почему вы не выбрались отсюда?

– Отчасти по нежеланию, отчасти по не зависящим от меня обстоятельствам. Видите ли, Тантлач, когда я с ним познакомился, лежал здесь со сломанной ногой – сложный перелом кости, – и я принялся за него и привел его в надлежащий вид. Я здорово ослабел и должен был хорошенько отдохнуть. Я был первым белым человеком в их краях. Понятно, что я показался им очень мудрым. Я научил их разнообразным вещам. Между прочим, обучил их и военной практике; они покорили четыре соседних селения и стали господами этой страны. Естественно, они дорожили мной настолько, что, когда я отдохнул и хотел двинуться в обратный путь, они и слышать не хотели о моем уходе. Они были очень гостеприимны и приставили ко мне стражу, следившую за мной днем и ночью. Затем Тантлач просил меня остаться, обещая щедрое вознаграждение, а так как мне, в сущности, безразлично было, где жить – я решил остаться у них.

– Я встречался с вашим братом в Фрейбурге. Мое имя – Ван-Брант.

Фэрфакс подался вперед и пожал ему руку.

– Вы были другом Билли, да? Бедняга Билли! Он часто говорил мне о вас. Странное место встречи, не правда ли? – прибавил он, оглядывая окружающую обстановку и прислушиваясь к заунывному причитанию женщины. – Ее мужа загрыз медведь, и она теперь горюет.

– Животная жизнь! – поморщился с отвращением Ван-Брант. – После пяти лет такой жизни цивилизация покажется вам, верно, очень привлекательной. Что вы на это скажете, а?

На лице Фэрфакса выразилось полнейшее безразличие.

– Право, ничего не могу вам сказать. В сущности, они очень порядочные люди и живут по своему разумению. К тому же они поразительно искренни. Ничего сложного, простое чувство не дробится здесь на тысячу утонченных переживаний. Любовь, страх, ненависть, злоба и счастье – все здесь выражается просто и откровенно. Может быть, это животная жизнь, но живется здесь легко. Кокетства и ухаживания здесь не знают. Если вы понравились женщине, она вам это попросту скажет. Если она вас возненавидит – не постесняется об этом вам сообщить. Если вам хочется, вы можете ее побить, но все дело в том, что она ясно себе представляет, чего вы от нее хотите, а вы знаете, чего она хочет от вас. Ни ошибок, ни взаимных недоразумений. Это имеет свою прелесть после лихорадки цивилизации. Понимаете?