Теперь уже от него невозможно было избавиться. В Доусоне было слишком много людей, покупавших его в Чилькуте, и история эта стала известной. Раз шесть мы погружали его на пароходы, шедшие вниз по Юкону; но он сходил на берег на ближайшей остановке и бежал назад вверх по реке. Мы не могли продать его; мы не могли убить его (и Стив и я пытались это сделать), и никто другой тоже не в состоянии был убить его. Жизнь его была заколдована. Я видел, как он во время драки нырнул в свору, и пятьдесят собак набросились на него; а когда они разбежались, он появился вновь невредимым, стоя на всех четырех лапах, в то время как две из набросившихся на него собак валялись мертвыми.

Я видел однажды, как он украл из ямы для провианта у майора Динвидди такой тяжелый кусок оленины, что мог бежать не более чем на один прыжок впереди краснокожей женщины – кухарки миссис Динвидди, преследовавшей его с топором в руке. Когда он бежал вверх по холму и индианка от него отступилась, вышел сам майор Динвидди и стал стрелять из винчестера. Он разрядил две обоймы, но ни разу не попал в Пятно. Затем явился полисмен и арестовал его за стрельбу в черте города. Майор Динвидди заплатил штраф, а мы со Стивом уплатили ему за оленину из расчета по одному доллару за фунт вместе с костями. Это была цена, по которой он купил ее. Мясо в тот год было дорого.

Я рассказываю только то, что видел своими глазами. И я хочу рассказать вам еще кое-что. Я видел, как Пятно проваливался в прорубь. Лед был толщиной в три с половиной фута, и течение подтянуло его под лед, как соломинку. На триста ярдов ниже по течению находилась большая прорубь, которой пользовалась больница. Пятно вылез из больничной проруби, слизнул воду, выкусил лед, образовавшийся между пальцами, и оттрепал большого ньюфаундленда, принадлежавшего приисковому комиссару.

Осенью 1898 года Стив и я перед самым концом навигации поплыли на баграх вверх по Юкону, направляясь к Стюарт. Мы взяли с собой всех собак, кроме Пятна. Мы считали, что уже достаточно долго кормили его. Он стоил нам больше неприятностей, денег и провизии, чем мы заработали, продавая его на Чилкуте. В особенности это касается провизии. Поэтому мы со Стивом привязали его внутри барака и погрузили поклажу. Мы остановились на ночлег у устья Индейской реки и много шутили над тем, как отшили его. Стив был большой остряк, и я сидел, завернувшись в одеяло, и хохотал… как вдруг на стоянку налетел шквал. Волосы встали дыбом при виде того, как Пятно ворвался в стаю псов и отделывал их. Как он освободился? Решайте сами. У меня по этому поводу нет никакого мнения. Как перебрался он через Клондайк? Это тоже поразительно. И главное, как он узнал, что мы поплыли вверх по Юкону? Ведь мы ехали по воде, и он не мог идти по нашим следам. Стив и я стали суеверными из-за этого пса. Кроме того, он действовал нам на нервы. И, между нами говоря, мы чуточку его побаивались. Заморозки начались, когда мы были у устья Гендерсон-Крика, и мы продали его за два мешка муки одной экспедиции, которая направлялась к Уайт-Ривер за медью.

И вот эта экспедиция погибла. Не было найдено ни следа, ни собак, ни саней – ничего. Они начисто исчезли. Это было одним из таинственнейших происшествий в стране. Мы со Стивом поплелись вверх по Стюарту, а через шесть недель Пятно приполз в лагерь. Он был ходячим скелетом и едва тащился – и все-таки он добрался до нас. Но кто сказал ему, что мы пошли вверх по Стюарту? Вот что я хотел бы знать! Мы могли направиться в тысячу других мест. Как он узнал? Объясните мне это!

Потерять его было невозможно. Около Мэйо он вступил в драку с индейской собакой. Парень, которому она принадлежала, ударил Пятно топором, но промахнулся и убил собственного пса. Говорите после этого о магии и о пуле, которая может быть отклонена в сторону. Я, со своей стороны, считаю, что гораздо труднее отклонить в сторону лезвие топора, когда крупный мужчина держит топор за рукоятку. А я своими глазами видел, как Пятно это сделал. Тот человек не хотел убивать свою собаку. Объясните же мне, как это вышло!..

Я уже рассказывал вам о том, как Пятно пробрался в нашу яму с мясом. Мы от этого едва не погибли. Настрелять мяса уже было нельзя. А мясо являлось нашей единственной пищей. Олени ушли на несколько сот миль, и индейцы двинулись за ними. Вот в каком положении мы находились. Приближалась весна, и мы должны были ждать, пока вскроется река. Мы здорово отощали, пока решились съесть собак, и в первую очередь – Пятно. Знаете ли, что сделал этот пес? Он улизнул. Ну как он узнал, что мы порешили его съесть? Целыми ночами мы лежали, подкарауливая его; но он не вернулся, и мы ели остальных собак. Мы съели всю свору.

А теперь дальше. Вы знаете, какое это зрелище, когда вскрывается большая река и несколько миллиардов тонн льда вырываются на свободу, теснятся и перемалываются? Когда Стюарт тронулся с шумом и ревом, мы увидели Пятно прямо посреди ледохода. Его, очевидно, подхватило, когда он пытался перейти где-нибудь выше по течению. Мы со Стивом кричали, улюлюкали и бегали взад и вперед по берегу, бросая шапки в воздух. Иногда мы останавливались и обнимались: так бурно выражали мы свою радость, ибо видели конец Пятна. У него не было ни одного шанса спастись.

После ледохода мы сели в лодку и спустились к Юкону и далее по Юкону до Доусона, остановившись на неделю в бараках у устья Гендерсон-Крика, чтобы подкормиться. А когда мы причалили к доусонской пристани… там сидел Пятно, ожидая нас, насторожив уши, виляя хвостом, улыбаясь и сердечно нас приветствуя. Каким же образом он спасся? Откуда он знал, когда мы приедем в Доусон, с такой точностью, что встретил нас в тот самый день и час?

Клондайк – хорошая страна. Я был бы и теперь там и сделался бы миллионером, если бы не было этого Пятна. Он действовал мне на нервы. Все же я выносил его в течение двух лет, а затем, по-видимому, у меня не хватило выдержки. Летом 1899 года я убрался оттуда. Я ничего не сказал Стиву. Я улепетнул. Но я все уладил как следует. Я написал Стиву записку и приложил к ней пачку крысиного яда с объяснением, как его употреблять. Я был вконец измучен этим Пятном и стал таким нервным, что вскакивал и оглядывался, когда поблизости никого не было. Но было просто удивительно, как быстро я поправился, отделавшись от него. Я прибавил двадцать фунтов в весе, прежде чем доехал до Сан-Франциско. И когда переправился в Окленд, я был снова самим собой, так что даже моя жена тщетно искала во мне какой-нибудь перемены.

Стив написал мне один раз, и письмо его было составлено в раздраженном тоне. Он считал, что было возмутительно с моей стороны оставить его с Пятном. Он писал также, что использовал крысиный яд по моим указаниям, но что ничего нельзя было поделать.

Прошел год. Я снова служил в конторе и процветал во всех отношениях; начал даже слегка жиреть. И тогда приехал Стив. Он не пришел повидаться со мной. Я прочел его имя в списках пароходных пассажиров и удивился, почему он не идет. Но я удивлялся недолго. Однажды утром я проснулся и нашел Пятно привязанным на цепь к столбу у ворот. Он загораживал дорогу молочнику. В то утро я узнал, что Стив отбыл на Север в Сиэтл. С тех пор я уже не прибавлял в весе. Жена заставила меня купить ему ошейник с ярлычком; а он через час выразил свою благодарность тем, что убил ее любимую персидскую кошечку. Избавиться от этого Пятна невозможно. Он останется со мной, пока я не умру, потому что сам-то он никогда не сдохнет. Мой аппетит испортился с момента прибытия пса, и жена говорит, что я осунулся.

Прошлой ночью Пятно пробрался в курятник мистера Харвея (Харвей – мой ближайший сосед) и убил девятнадцать из его тщательно выведенных цыплят. Мне придется заплатить за них. Мои другие соседи поссорились с моей женой и выехали. Причиной ссоры был Пятно.

Так вот почему я разочаровался в Стивене Маккэе. Я не думал, что он окажется таким негодяем.

Лон Мак-Фейн был в слегка ворчливом настроении из-за потери своего кисета; иначе он рассказал бы мне кое-что относительно барака у озера Неожиданностей, прежде чем мы добрались до него. Целый день мы сменялись и поочередно шли впереди саней, протаптывая след для собак. Это была тяжелая лыжная работа, не располагающая человека к многословию; и все же в полдень, когда мы остановились для варки кофе, Лон Мак-Фейн мог бы улучить минуту и рассказать мне о бараке. Но он не сделал этого. Озеро Неожиданностей!.. Для меня это был «барак Неожиданностей»! Я никогда прежде о нем не слыхал. Признаюсь, я был несколько утомлен и в течение часа все посматривал на Лона, не предложит ли он расположиться на отдых. Но я был слишком горд, чтобы предложить ему это сделать или хотя бы спросить о его намерениях. А между тем он служил у меня – я его нанял за хорошую плату, чтобы погонять моих собак и слушаться моих приказаний. Должно быть, я и сам был в несколько ворчливом настроении. Он не говорил ничего; а я решил ни о чем не спрашивать, даже если нам придется прошагать всю ночь.