– Пора бы мне получить известие об этих триолетах, – сказал Уолт после пятиминутного молчания, продолжая идти по тропе. – В почтовом отделении, наверное, будет чек, и мы превратим его в великолепную гречневую муку, в кленовый сироп и в новую пару галош для тебя.

– И в великолепное молоко великолепной коровы миссис Джонсон, – добавила Мэдж. – Ведь завтра первое число.

Уолт слегка нахмурился, но затем его лицо повеселело, и он ударил рукой по боковому карману.

– Ничего, у меня здесь в кармане чудесная новая корова – первая дойная корова Калифорнии.

– Когда ты написал это? – живо спросила она. Но тут же добавила с укором: – И ты мне даже не показал!

– Я оставил это стихотворение с тем, чтобы прочесть его тебе на пути в почтовое отделение, как раз вот в таком местечке, – отвечал он, указывая на сухое бревно, где можно было усесться.

Небольшой ручеек вытекал из густых папоротниковых зарослей, скользил по мшистому камню и перебегал дорогу у их ног. Из долины поднималась звонкая песня жаворонка. Вокруг путников, порхая из солнечных просторов в тенистые места, мелькали большие желтые бабочки.

Во время чтения рукописи на дороге под ними послышались тяжелые шаги. Уолт только что окончил чтение стихов и обратился за одобрением к жене, когда незнакомец показался на повороте тропинки. Он был без шапки и сильно вспотел. Одной рукой он вытирал себе лицо платком, в другой – держал новую шляпу и крахмальный воротничок, снятый с шеи. Был он крепкого сложения, и казалось, что от его мускулов вот-вот треснет его костюм, купленный, видимо, готовым.

– С жарким днем! – приветствовал его Уолт. Он пользовался каждым случаем, чтобы установить хорошие отношения с сельскими жителями.

Человек остановился и кивнул.

– Я не особенно привык к жаре, – отвечал он, как бы извиняясь. – Скорее больше привык к температуре на нуле.

– Ее вы не найдете в западной стране, – засмеялся Уолт.

– Да, но я ведь не для этого пришел. Я стараюсь найти свою сестру. Быть может, вы знаете, где она живет? Ее имя Джонсон – миссис Вильямс Джонсон.

– Вы ее брат из Клондайка? – живо воскликнула Мэдж. – Мы о нем так много говорили!

– Да, это я, – ответил он сдержанно. – Мое имя Миллер – Скифф Миллер. Я бы хотел сделать ей сюрприз.

– Вы идете правильно, только свернули на тропинку. – Мэдж встала, чтобы показать ему дорогу, идущую около четверти мили вдоль ущелья. – Вы видите этот хвойный лес? Идите по тропинке – она несколько сворачивает направо. Это приведет вас вскоре прямо к ее дому.

– Благодарю вас, – сказал он. Он хотел тронуться, но, казалось, прирос к земле. Он глядел на Мэдж с восхищением, которое не пытался даже скрыть. Вместе с тем видно было, что это приводит его в смущение.

– Мы хотели бы, чтобы вы нам рассказали про Клондайк, – сказала Мэдж. – Нельзя ли нам прийти как-нибудь, когда вы будете у вашей сестры? А еще лучше – не придете ли вы с нею к нам пообедать?

– Благодарю вас, – проговорил он как бы машинально. Затем, овладев собою, прибавил: – Я не могу долго оставаться. Я должен снова ехать на Север. Видите ли, я заключил контракт с правительством для поставки почты.

Мэдж выразила сожаление. Он сделал новую тщетную попытку уйти, но не мог оторвать своих глаз от ее лица. В своем восхищении он даже пересилил смущение, и теперь, в свою очередь, Мэдж вспыхнула и почувствовала себя неловко.

И как раз в тот момент, когда Уолт готовился что-нибудь сказать, чтобы помочь выйти из затруднительного положения, Волк вышел из кустов и предстал перед ними.

Рассеянность Скиффа Миллера сразу пропала. Красивая женщина мгновенно исчезла из поля его зрения. Он смотрел только на собаку, и изумление было написано на его лице.

– Черт возьми! – произнес он медленно и значительно.

Он уселся на бревно, предоставляя Мэдж стоять рядом. При звуке его голоса уши Волка отогнулись, и он радостно оскалил зубы. Затем медленно подбежал к незнакомцу, понюхал его руки и стал лизать их.

Скифф Миллер погладил голову собаки и медленно и значительно повторил:

– Черт меня возьми!.. Извините, – тотчас же поправился он, обращаясь к Мэдж. – Я несколько удивлен, вот и все.

– Мы тоже удивлены, – ответила она. – Мы никогда не видели раньше, чтобы Волк подошел к незнакомцу.

– Вы его называете Волком? – спросил тот.

Мэдж утвердительно кивнула.

– Я не понимаю, однако, его дружбы к вам. Может быть, это потому, что вы из Клондайка. Он ведь клондайкская собака.

– Да, – сказал Миллер рассеянно. Он взял Волка за переднюю лапу, поднял ее и осмотрел пальцы. – Что-то мягкие, – заметил он. – Он давно не возил.

– Послушайте, – не удержался Уолт, – замечательно, как он позволяет вам с собой обращаться!

Скифф Миллер поднялся, позабыв свое недавнее смущение при виде Мэдж, и спросил резким деловым тоном:

– Давно она у вас?

Но как раз в этот момент собака, ластившаяся к Миллеру, залаяла. Это был взрыв лая – короткий и радостный, – но несомненно лай.

– Это ново для меня, – заметил Скифф Миллер.

Уолт и Мэдж с удивлением глядели друг на друга. Чудо совершилось – Волк залаял.

– Смотрите, он лает, но это в первый раз, – сказала Мэдж.

– Да, я тоже впервые слышу его лай, – подтвердил Миллер.

Мэдж улыбнулась. Человек этот, очевидно, был шутник.

– Конечно, – сказала она, – ведь вы его видите всего пять минут.

Скифф Миллер быстро на нее взглянул, как бы стараясь угадать, что она хотела этим сказать.

– Я думал, что вы поняли, – сказал он медленно. – Я думал, вы поняли при виде того, как она со мной обходится. Это – моя собака. Ее зовут не Волком, а Бурым.

Уолт сразу занял оборонительную позицию.

– Откуда вы знаете, что это ваша собака? – спросил он.

– Потому что она моя, – был ответ.

– Это голословно, – сказал Уолт резко.

Скифф Миллер со своей обычной медлительностью посмотрел на него и затем, показывая кивком на Мэдж, спросил:

– Откуда знаете вы, что она ваша жена? Вы можете ответить: «Потому что она моя». И я ведь могу тоже сказать, что это голословно. Собака – моя. Я вырастил и воспитал ее, и потому думаю, что могу знать. Я вам это докажу.

Скифф Миллер обратился к собаке:

– Бурый!.. – Его голос прозвучал громко и повелительно, и при этом окрике уши собаки отогнулись, словно от ласки. – Ги! – Собака плавно повернула направо. – Ну, теперь вперед! – И собака сразу приостановила свое круговое движение и пошла прямо, послушно останавливаясь, когда он приказывал.

– Я могу сделать это также и свистом, – сказал Скифф Миллер с гордостью. – Она была у меня вожаком.

– Но вы не возьмете ее с собой? – спросила Мэдж с дрожью в голосе.

Человек утвердительно кивнул.

– Назад, в этот ужасный Клондайк, в этот мир страданий?

Он кивнул и прибавил:

– О, там вовсе не так уж плохо. Посмотрите на меня. Мне кажется, я достаточно здоров.

– Но для собак! – продолжала Мэдж. – Лишения, тяжелый труд, голод, мороз… О, я читала об этом и знаю!

– Я чуть его раз не съел, – мрачно заметил Миллер, – если бы я не убил в тот день лося, был бы ему капут.

– Я умерла бы скорее! – воскликнула Мэдж.

– Ну здесь-то все обстоит иначе, – объяснил Миллер. – Вы не должны здесь есть собак. Но когда вы попадаете туда, вы начинаете рассуждать иначе. Ведь вы никогда там не были и потому ничего в этом не понимаете.

– Ну, вот именно, в этом-то и дело, – доказывала она, – в Калифорнии не едят собак. Почему бы вам его не оставить здесь? Он счастлив. Он никогда не будет нуждаться в пище – вы это видите. Он никогда не будет страдать от холода и лишений. Здесь его ласкают. Нет дикости ни в людях, ни в природе. Больше он никогда не узнает бича. Что же касается погоды, здесь никогда не бывает снега.

– А зато нестерпимая жара летом, – засмеялся Скифф Миллер.

– Но вы не отвечаете, – продолжала возбужденно Мэдж. – Что можете вы ему предложить в вашей жизни на Севере?