Кристоф вспыхнул от ярости:

- Как вы смеете?

- А что я такого сказал? - Демарио почтительно склонил голову. - Всего лишь предупредил вас.

Король раздраженно смотрел на него, чувствуя, что тот коварно насмехается над ним, ловко ускользая от наказания.

Леннар с огромным удовлетворением вслушивался в этот разговор, искренне восхищаясь смелостью целителя и радуясь, что хоть кто-то уязвил бесстыдную гордыню Кристофа.

Вдруг со стороны входа раздался шум, пронзительные женские голоса зазвучали в коридоре, и помещение переполнили богато разодетые вампирши, пытающиеся утихомирить негодующую Эллен. Девочка умело вырывалась из их рук, пуская клыки направо и налево, и при этом яростно восклицала:

- Я должна знать, где Эль. Запах его крови разносится по замку! А теперь еще и кровь брата замешалась! Отпустите меня, неуклюжие дурехи!

Она укусила одну из своих многочисленных служанок и, вырвавшись на волю, подскочила к кровати Рафаэля. И тут же замерла, как вкопанная.

Леннар затаил дыхание; прежде чем удалось остановить кровотечение на шее раненого, алая кровь успела залить чуть не половину шелковых покрывал. Кроме того, Рафаэль не был накрыт одеялом, и Эллен отчетливо увидела, как сквозь плотную серую ткань, повязанную вокруг его шеи, медленно просачивается кровь. И ко всему прочему, спящее лицо бедняги казалось таким несчастным, изможденным и тусклым, что девочка едва узнавала своего драгоценного друга.

Демарио не отрывал от нее внимательного взгляда; придворные леди шокировано таращились на кровь, разлившуюся по одеялам. Кристоф тяжело вздохнул:

- Эллен…

Девочка вдруг повернулась, и в ее огромных изумрудных глазах полыхнуло бешенство. Леннар невольно отметил, что такое бешенство нередко появлялось и в глазах Кристофа, однако трогательного в этом было мало.

- Это ты во всем виноват! - вдруг завопила малышка. - Ты! Ты! Ты!

Эти слова пронзили сердце короля, словно ядовитые стрелы:

- Эллен, почему ты так решила? - изумленно спросил он, опускаясь на колени. - Рафаэль ранен, но… я в этом не виноват. Его растерзало лесное чудовище. Ну же, иди ко мне. Завтра ты сможешь поговорить с ним.

- Не ври мне! - закричала девочка, топая ногами. - Я что, слепая? Я все видела! Видела!

- Видела что? - с нескрываемым страхом спросил Кристоф. Мысль, что она видела, как он рвал горло Рафаэля, повергла его в панику.

- Ты всегда плохо к нему относился! - отчаянно закричала принцесса. - Я мечтаю увидеть прекрасные глаза Эля радостными и веселыми, но они всегда грустные, грустные! А почему? Потому что ты… ты чудовище! И это ты его ранил! Я знаю! Не ври мне! - тут она закрыла лицо руками и разрыдалась. - Как ты мог, брат? Как ты мог? Ведь Эль никогда не делал нам ничего плохого! Ты пустил кровь моему лучшему другу! Я не прощу этого! Ненавижу!

Тут она рванула к нему и стала изо всех сил пинать по ногам. Кристоф в мертвом ужасе смотрел на нее. Он и не предполагал, насколько сильно Эллен привязана к его мужу. И теперь ее слова, будто укоряющие мстители, засыпали солью его раны, заставив внутренне содрогнуться.

Он медленно повернулся к служанкам:

- Уведите ее отсюда. Быстро.

Дрожа от страха, леди ухватили плачущую Эллен за руки и увели из комнаты. Удалось им это, несомненно, только благодаря тому, что девочка и сама уже не сопротивлялась.

Кристоф подошел к кровати и осторожно погладил Рафаэля по щеке. Это прикосновение почему-то утешило его. Он причинил своему мужу как физические, так и душевные страдания, но, к счастью, жизнь сохранил. Это доставляло ему почти болезненное умиротворение. Взяв чистое покрывало, он бережно накрыл юношу. Затем повернулся к Леннару и Демарио:

- Доложите мне, когда он очнется.

Сказав это, он ушел, низко опустив голову. Леннар тихо вздохнул:

- До чего приятно видеть его таким!

- Ну-ну, не грешите, - усмехнулся лекарь, - это ведь король, ему можно все.

- Конечно же! - досадно заметил экрон.

- Кстати, граф, - уложив в сумку медицинские принадлежности, целитель подошел к нему вплотную, - я должен сказать вам кое-что важное. Мне кажется, вам следует первым это услышать.

- Что такое?

- Его высочество в положении, - тихо произнес Демарио. - То, что произошло сегодня, чуть не умертвило зародыш.

Леннар ошеломленно смотрел на него:

- Это… это ужасно!

- Мне кажется, король должен остаться в неведении, но я полагаю, это лучше решить вам. Ведь вы один из верных союзников несчастного.

- Конечно, не должен, - горячо согласился Леннар. - Он совершенно не контролирует свои порывы. Кто знает, что он выкинет…

- Хорошо. Тогда я тоже буду хранить молчание. Но смотрите, я сказал это не просто так: его высочеству нужно хорошо питаться, часто дышать свежим воздухом, а судя по тому, что я видел, он совершенно истощен. Это может плохо отразиться как на его здоровье, так и на здоровье малыша. Думаю, вам известно, что экроны вынашиваются гораздо мучительнее, нежели вампиры и эльфы.

- Да, - кивнул Леннар. - Моя мать умерла, когда родила меня. Она была из рода эльфов.

- Вот-вот. Ему нужны силы. И желательно – радостное сердце. Но это, конечно, неосуществимо.

- К несчастью, - хмуро заметил Леннар.

- Что ж, пора идти. Затушите свечи, пусть отдыхает. Ему нужно выспаться, будить нельзя ни в коем случае.

Леннар немедленно повиновался, и как только в комнате воцарилась полная темнота, они с Демарио, шагая тихо и невесомо, покинули спящего эльфа.

Они не знали, что снилось бедняге. Раз за разом перед его дремлющим сознанием проносились яркие ослепительно синие глаза безголосого вампира из кареты; раз за разом Кристоф срывал ему голову своим сияющим клинком. Эта картина, точно злое наваждение, как будто задалась целью безвозвратно уничтожить остатки его теплых чувств к Кристофу.

Король не смог долго оставаться в своих апартаментах. Жестокая горечь, порожденная нещадными словами Эллен, непрерывно изводила его, и, в конце концов, он, не выдержав, отправился в покои Рафаэля.

Там он осторожно сел на кровать и, с отчаянием разглядывая бледное изнуренное лицо юноши, стиснул в ладонях его руку. Он сидел совершенно неподвижно, ничем не нарушал тишины, с трудом представляя, что скажет измученному эльфу, когда тот проснется. Как ни странно, находясь рядом, он чувствовал успокоение. Грязная, запятнанная бессердечными деяниями душа как будто находила очищение в этом чистом безвинном существе.

Кристоф перестал гадать, что им руководило, когда он совершал такие зверства. Ненависть ослепила его, лишила здравого ума, лишила понимания и рассудительности. Лишила зрения. Он отказывался верить в невиновность своего мужа из какого-то нелепого детского принципа.

За это ему придется поплатиться. Он, правда, пока еще этого не ощущал; не понимал, что осознание пришло к нему слишком поздно. Что даже такое искреннее привязчивое сердце, что оказалось в его власти, может утратить чувствительность.