– Мелькор! – Цири успела окликнуть его, но выражение его лица было таким, что ей показалось, будто лучше было бы его не звать. – Ты не будешь ужинать? – слабо поинтересовалась она.

– Нет, – с шипением выплюнул он и хлопнул дверью спальни так, что Цири поневоле вздрогнула.

Йеннифэр снисходительно взглянула на них обоих.

– Только скажите мне потом, что я была не права, – голос ее прозвучал назидательно.

Ужинали почти в полном молчании. Джарлакс попытался поддержать разговор, который угас ровно в тот момент, когда Майрон очень раздраженно и очень холодно посмотрел на дроу.

Среди ужина на кухню заявился Мелькор. Рукава его черной рубашки были закатаны почти до плеч и подколоты серебряными брошами. Вместо привычной косы непомерно длинные волосы были распущены и лишь символически собраны на затылке гребнем. На руках Мелькора виднелись пятна зеленой, красной и черной краски.

– Что ты там нарисовал? – Майрон осмелился подать голос первым.

Мелькор резко обернулся через плечо, неприятно скривив губы.

– А ты пойди и посмотри.

Помыв руки и отряхнув их, ушел он так же резко, как появился.

Цири переглянулась с Йеннифэр. Джарлакс с Цири. Потом все взгляды обратились к Майрону, который отправил в рот ложку грибного супа и лишь через полминуты заметил пристальное внимание к своей персоне.

– Что? Интересно – так пойдите и посмотрите.

Цири прочистила горло. Она, как и прочие, за пару дней уже смогла осознать нехитрую истину, что Мелькор был сопоставим с бочкой пороха, а то и хуже того, из-за чего обращение с чрезвычайно опасной субстанцией требовало присутствия кого-то опытного.

– Майрон, не то чтобы…

Майа закатил глаза к потолку и промокнул рот салфеткой.

– Да, я понял, вы его боитесь. Ну, пошли.

Мольберт стоял напротив окна. Мелькор оценивающе-задумчиво разглядывал холст, и молча кивнул на него вошедшим.

Джарлакс подавился и вытаращил глаза, глядя на картину.

Цири приоткрыла рот, разглядывая нарисованное с гримаской ошеломленного отвращения.

Йеннифэр утомленно вздохнула и презрительно закатила глаза.

Майрон издал один-единственный звук, совершенно не меняя каменного выражения лица:

– Оу.

На огромном холсте в самых анатомически достоверных деталях красовалось то, что обыкновенно располагалось в женской промежности – лишь с тем отличием, что выглядел изображенный орган отвратительно, поскольку вместо мужского камня преткновения была нарисована чудовищная, исходящая кровавой слизью акулья пасть с тремя рядами острых и неровных клыков. Поэтически обозначаемый “розовый бутон” окружали странные чашелистики, напоминавшие столь же хищные и зубастые буро-зеленые лианы, а поддерживали их щетинистые и черные паучьи лапы.

Йеннифэр невозмутимо приподняла тонкую бровь.

– Я бы сказала очень многое относительно смыслов и твоих комплексов, которые здесь заложены.

Майрон кашлянул, глядя на холст все тем же отрешенным взглядом. Его безмятежное ошеломление сходило за блаженное безумие.

– Мелькор, я не вполне понимаю, зачем.

Мелькор проигнорировал его вопрос. В дверь раздался стук, заставивший всех синхронно повернуть головы. Цири сориентировалась первой.

– Я открою! – она ретировалась так быстро, что ей никто и возразить не смог.

Джарлакс кашлянул и страдальчески сдвинул белые брови, как будто пытаясь в полной мере осознать увиденное.

– Я могу это… – он сделал паузу, отчаянно подбирая слово, – развидеть?

Мелькор пожал плечами и гадко улыбнулся.

– Боюсь, что нет. Хотел портрет своей дражайшей сестры – забирай.

В дверь просунула голову Цири.

– Это странно, но нам пришло письмо, – она помахала рукой, в которой был зажат конверт.

Читать письмо сели в гостиной. Мелькор разлегся на самом большом диване, Цири забралась в полюбившееся кресло, Йеннифэр элегантно присела на соседнее. Джарлакс плебейски устроился на полу, скрестив ноги и прислонившись спиной к креслу Цири.

Конверт, как самому педантичному, доверили Майрону, который после секундных раздумий заставил Мелькора подвинуть колени и уселся, откинувшись на них спиной.

– Дорогие друзья! – начал читать Майрон. Выражение его лица изменилось. – Хаос правит всем. Хаос вечен. Хаос создает порядок и порядок ни к чему не ведет. Хаос организовывает сам себя. Алмаз. Розовый банан. Вы поняли нас? – Майрон покачал головой. – Здесь другой почерк… Мы видели, на что способны те, кто желает добиться цели. Мы те, кто разделяет ваши взгляды и презрение к диктаторам, – Майрон бросил косой взгляд на Мелькора, который слушал с непроницаемым выражением лица и раскинул роскошную копну волос по спинке дивана. – Если вы желаете довести до конца желаемое, приходите. Сожгите письмо, чтобы до него не добрались ищейки. Слава свободе и миру, свободному от оков капитализма! Опять другой почерк. Никакого порядка алмазы порождают уток кря-кря-кря неупорядоченность благо но все красота искусства прекрасный хаос… здесь рисунок паникующего лица… весьма схематичный… наши дирижабли похожи на бублики в центре мироздания центр центр центр и все в начале прозреет Хаос вопрос это съеденное печенье печенье… здесь рисунок виселицы из палок… иди читай выше кукушка половина пирога, – Майрон проморгался. – Что за бред я только что прочел?!

Майрон швырнул письмо на колени. Выражение его лица выражало дикую смесь всех возможных эмоций от удивления до абсолютного непонимания.

Мелькор вздохнул и картинно побился затылком о мягкий подлокотник дивана:

– Вы серьезно ничего не поняли? Да здесь же все очевидно! Этот шифр составлял какой-то идиот, потому что ассоциации понял бы и ребенок! Про алмаз и так яснее ясного. Утки – это слухи, и это тоже очевидно. Кем бы они ни были, они говорят, что алмаз порождает слухи, и им нравится мысль учинить хаос просто так, ради искусства. Но у них нет дирижаблей, чтобы сделать то, что они хотят, поэтому следует обращать внимание и читать то, что написано выше. А еще пишут, что понимающий логику этих банальных ассоциаций сможет понять и смысл этого письма, а если не сможет и начнет задавать много вопросов и теряться, то весь их хаос – как съеденное печенье, то есть, ничего. А чтобы встретиться с кем-то, возвращаться следует туда, где все начиналось, и в шесть часов вечера или утра. То есть, на рыночную площадь, к магазину зонтов и тростей. Ну? – Мелькор развел руками. – Кукушка же в часах! Половина пирога – пирог круглый, значит, половина часового круга! Да что вы на меня так смотрите все?!

Йеннифэр замерла с приоткрытым ртом. Джарлакс озадаченно почесывал лысину. Цири сглотнула.

– Мелькор, – очень подозрительно сказала она. – Знаешь, что? Вот теперь я тебя действительно боюсь.

Йеннифэр покачала головой и помассировала висок кончиками пальцев. Когда чародейка заговорила, ее лицо не поменяло выражения.

– Я даже знать не хочу, что происходит у тебя в голове, если ты понял этот ассоциативный ряд! И замечу, что мы ни на йоту не продвинулись в поисках ключей к нашим домашним мирам!

Мелькор уселся, попутно огрев Майрона по спине коленом.

– Это очевидные вещи! – возмутился он. – Я мыслю логически!

– Никто не спорит! – оборвал дискуссию Джарлакс. – В любом случае, можно завтра наведаться на площадь. И я не знаю, как вам, милые дамы, но мне определенно следует крепко переспать с этой мыслью, – дроу ненавязчиво подмигнул женщинам открытым от повязки глазом.

Цири устало подняла руки.

– Я пошла спать. Мне сегодня хватило прыжков в фонтан. Мама?

Йеннифэр элегантно поднялась, вдев ноги в свои сатиновые туфельки.

– Действительно.

Они остались одни. Майрон выдохнул, отшвырнул письмо на низкий столик, и устало потер ладонью глаза. Прочесал жесткой ладонью светлые волосы.

Мелькор неподвижно сидел на диване рядом с ним.

– И что теперь? – безразлично спросил Майрон в пространство. – Я могу и здесь поспать.