Регис слушал, не веря своим ушам — Детлафф очень мало рассказывал о том, что произошло, когда он нашел то, что осталось от друга, и как именно ему удалось вернуть его к жизни, а сам алхимик, как Эмгыр, никогда не интересовавшийся подробностями процедур, если они приносили результат, не потрудился разузнать детали.
— Мы заключили сделку, — продолжал незнакомец, и Регис с ужасом понимал, что он говорил чистую правду, — и в обмен на твою жизнь Детлафф отдал свою верность. Он поклялся служить женщинам из императорского рода — ты так старался спасти одну из них, пусть бы у прочих был надежный защитник.
Сианна относилась к роду Императора — вспомнил вдруг Регис, и служба ей едва не сгубила Детлаффа. И теперь его верность была отдана еще одной женщине с кровью вар Эмрейсов в жилах. Теперь алхимик узнал след темноты, который носила в себе Лита — сама девочка тут была ни при чем. Все дело было в Детлаффе и его сделке.
— Прошу, не суди его слишком строго, — услышав его мысли, попросил Гюнтер, — я никому не желаю зла, и к тебе пришел с белым знаменем мира. Одно твое слово, милый Эмиель, и война, которой ты так боишься, никогда не начнется. Ты можешь спасти сотни тысяч жизней — включая жизнь того, чей секрет раскрыл в этой комнате. Ты не дашь погибнуть ни славному Гусику, ни Анаис, ни Цирилле за которую так болит сердце твоего друга. Одно слово — и все будет кончено, не начавшись. За очень скромную плату.
Предложение было таким заманчивым — внутренний голос шепнул Регису, что, заключив свой договор, Детлафф, может, и попал в ловушку, но теперь от его клятвы была несомненная польза. Лита была избалованной, немного вздорной и капризной, но семян настоящего зла, как в Сианне, в ней не чувствовалось. Она могла вырасти прекрасной женщиной — такой же отважной, как Цири, такой же умной и отзывчивой, как Фергус, и Детлафф, в силу своего опрометчивого решения, обязан был защищать ее от множества окружавших ее семью врагов — какой в этом вред? Незнакомец был прав — до сих пор Регис ни за что бы не упустил возможности остановить войну, не дать случиться всем ужасным смертям, о которых он говорил, никогда не увидеть горя в глазах Геральта, не застать Рию плачущей над телом сына, не взглянуть в мертвое лицо Вернона Роше. Одно слово — и все будет кончено.
Но темнота в глазах Гюнтера О’Дима была слишком глубокой, слишком непроглядной и страшной — а Регис знал толк в темноте.
Он слабо качнул головой.
— Что ж, — торговец печально развел руками, — как тебе будет угодно, я не люблю навязываться, и прихожу, только когда действительно нужен. Но я хочу, чтобы ты запомнил — если тебе понадобится моя помощь, я рядом, я услышу тебя.
Регис не помнил, как выбрался из покоев Роше, и как быстрой тенью пронесся по дворцу, незримый, но пугая встречных слуг и стражников. Наконец остановившись, он вспомнил вдруг давние слова Детлаффа. Друг давал ему разрешение — можно сказать, просил убить Литу, если его связь с ней начнет становиться болезненной. Конечно, спутник едва ли тогда говорил всерьез, но теперь Регис готов был выполнить его просьбу, не задумываясь. Лита была еще слишком мала, чтобы характер и желания ее вызывали тревогу, но алхимик пообещал себе, как раньше обещал оберегать другое дитя, что станет следить за принцессой очень пристально, чтобы не упустить момента, когда тьма в ее сердце начнет брать верх.
Он нашел принцессу в покоях госпожи Йеннифер. Чародейка не держала дверь запертой магией, и Регис смог легко просочиться в комнату. Лита сидела на высоком стуле перед большим зеркалом, а Йеннифер неторопливо расчесывала ее блестящие черные кудри.
— Что за ужас эти темерки, — возмущенно сокрушалась девочка, — никто не носит ни красивых причесок, ни длинных платьев с оборочками! А Кейра еще и сказала, что это не модно. Как могут выйти из моды оборочки?
— Это полнейшая чушь, — согласилась Йеннифер, пряча нежную улыбку, — Но зато мы с вами, Ваше высочество, будем самыми нарядными на свадьбе.
— Думаешь, прилично затмевать своей красотой невесту в день ее свадьбы? — серьезно спросила принцесса, и чародейка уверенно кивнула.
— Мы не виноваты, что они сделали свой выбор в пользу солдатских роб и коротких стрижек, верно? — она взяла со столика тоненькую кисточку, обмакнула ее в черную тушь и принялась подводить глаза маленькой принцессе. Лита довольно улыбалась, подставившись под ее умелые руки.
— Расскажи мне еще об этой школе, — немного помолчав, попросила девочка, — как она называется?
— Аретуза, Ваше высочество, — мягко напомнила госпожа Йеннифер.
========== Иан: Клятвы и обещания. ==========
Поладить с Кейрой оказалось еще сложнее, чем с мастером Риннельдором. Иан, умудренный четырехлетним опытом, не боялся подобных трудностей, но чародейка, в отличие от Знающего, была несдержанной и резкой в суждениях, быстро раздражалась и начинала язвить. И юный эльф, в очередной раз пытаясь сконцентрироваться и зачерпнуть силу сразу из двух стихийный источников — воздуха вокруг и стакана воды на столе — начал понимать, как чувствовал себя Фергус, когда Анаис учила его драться на мечах. Королева и ее советница были удивительно похожи — обе они ждали от учеников немедленных успехов и насмехались над провалами, не жалея чужих чувств. И Иан, мысленно держа перед собой недостижимый идеал терпеливого упорного Гусика, никогда не бросавшего оружия, старался изо всех сил.
Наконец выбравшись из ее кабинета, юный эльф в поисках утешения решил зайти к отцу. Фергус после торжественной встречи родителей в порту, сейчас наверняка просиживал на очередном совете, а Иорвет, скорее всего, был ничем не занят и маялся от безделья и неизвестности — ему помощь сына была нужна не меньше, чем самому Иану. Накануне папа уехал к своим солдатам, и ночь отец провел в одиночестве. Даже привыкший к такому положению вещей в Оксенфурте, здесь, в Вызиме, Иорвет чувствовал себя неуютно. Для него эти стены, в которых он прожил почти восемь лет, так и не стали домом. Эльф ненавидел Темерию и ее столицу — и никогда этого не скрывал, и только болезнь Иана заставила его вернуться. И юный эльф чувствовал, что, раз ночью был слишком занят, чтобы разделить отцовское одиночество, хотя бы сейчас должен был помочь ему.
Он быстро пронесся по скрытым коридорам — силы стремительно возвращались к юноше, и в этом несомненно, была заслуга Фергуса. Теперь, прощенный принцем за свою глупость, Иан с ужасом думал о том, что мог бы все потерять из-за одного-единственного поступка — пусть благородного, почти героического. Но никакой героизм не стоил бы их расставания с Гусиком. Лишь на расстоянии, увидев безразличие, граничащее с презрением, в его глазах, Иан мог по-настоящему осознать, как глубоко вляпался. Он вырос в любви — перед глазами у юного эльфа всегда находился яркий и очевидный пример того, как два совершенно непохожих существа могли быть настолько близки, настолько пропитаны друг другом, что один не мыслил жизни без другого. Но до этой по-настоящему серьезной ссоры Иан воспринимал любовь родителей, как прекрасный, но недостижимый идеал. Никому больше из его знакомых такая глубина чувств была недоступна. Геральт и Йеннифер любили друг друга, родители Фергуса — очевидно, тоже, даже Ламберта и Кейру связывали искренние чувства. Но никто из них не мог сравниться с его отцами в глубине привязанности, в прочности единства душ. Они были словно заколдованы, и с радостью принимали результаты того колдовства.
И вот теперь Иан прочувствовал все это на собственной шкуре. Во всяком случае, думая о Гусике, когда тот находился вдали от него, или лежа рядом с принцем в одной постели, юный эльф все больше в этом убеждался. И уже не с болезненной досадой, а с настоящим холодным ужасом, он думал о том моменте, когда им предстояло расстаться. Иорвет был единственным, кто мог по-настоящему посочувствовать юноше, хоть пока и не знал об отношениях сына и Гусика.
Подходя к заветной скрытой двери, Иан почти убедил себя, что настал нужный момент, чтобы во всем признаться. Отец не выдаст его тайны и, конечно, найдет нужные, правильные слова, от которых на сердце у юноши непременно станет легче. Он готов был уже толкнуть легкую створку в стене, но замер, услышав папин голос.
