Выйдя из покоев чародейки, юноша двинулся по широкому коридору, не глядя по сторонам, надеясь, что сможет вычленить хоть одну мысль из той мешанины, что кипела сейчас в его голове. Разговор с Йеннифер ничуть не помог ему — только еще больше все запутал. С досадой Фергус подумал, что Иану бы не составило труда во всем разобраться или хоть натолкнуть Фергуса на верную мысль. Прежде принцу достаточно было одного ничего не значащего разговора с другом, чтобы самая сложная задача стала не просто решаемой, а до банальности простой. С Ианом для юноши не существовало запретных тем или неправильных слов — он мог поддержать его даже в самых глупых горестях, и, если не помочь решить проблему, то точно показать, что это и не проблема вовсе. Теперь же для откровенных разговоров у принца остался лишь внутренний голос, а он разглагольствовал еще более непонятно, чем госпожа Йеннифер.
Ноги сами несли его вперед, и вскоре, спустившись по узкой безлюдной лестнице, принц очутился на тренировочной площадке. Они с Анаис проводили здесь каждую свободную минуту. Королева, распознав в юноше не совсем безнадежного противника, учила его драться, как настоящий северянин — именно так она это и называла. И за короткое время Фергус действительно многому смог у нее научиться. Он больше не уходил в глухую оборону и не пытался уворачиваться от прямых ударов, освоил несколько эффективных контратак и даже отваживался нападать первым. Только здесь, на утоптанной земле тренировочного поля, принц забывал о тревогах и сомнениях, полностью отдаваясь осознанию собственного тела. Бои с Анаис требовали полной отдачи, нельзя было ни на мгновение ослаблять бдительность — королева готова была воспользоваться малейшей его ошибкой, непреклонная до жестокости, она не видела в Фергусе простого ученика. В ее глазах он становился солдатом, которого необходимо было быстро всему обучить, чтобы спасти от неминуемой смерти. И сейчас лучшего места для себя принц и представить не мог. Он надеялся, что пара часов в обществе соломенного болвана смогли бы привести его мысли хоть в какой-то порядок. Но площадка оказалась занята.
— Эй, малышка, я только что воскрес вовсе не для того, чтобы ты меня тут же прикончила! — страдальчески заявлял Ламберт. Кейра позволила ему подняться с постели только накануне, и сейчас ведьмак держался неуверенно и скованно, словно никак не мог заново научиться ходить. Тренировочный меч в его руке лежал тяжким грузом, было видно, что он с трудом удерживает его, но Анаис и с этим учеником была также беспощадна.
— Вспомни, как ты сам меня учил! — рассмеялась королева, откинув золотые пряди волос с глаз. На Анаис была лишь легкая распахнутая на груди охотничья куртка поверх тонкой рубахи, но она, казалось, вовсе не испытывала холода. — держи клинок выше, и не открывайся справа!
Ламберт воздел глаза к небу.
— Да ты хуже Весемира! — заявил он, но снова покорно принял боевую стойку.
На этот раз Фергус заметил, что Анаис экономила движения, нападала медленней и выверенней, явно давая Ламберту необходимую поблажку. Тот, однако, был все же слишком слаб, чтобы ею воспользоваться, и через пару минут меч вырвался из его руки и отлетел к ногам застывшего у края площадки Фергуса. Ведьмак досадливо поморщился.
— Пустое это, Ани, — обратился он к королеве, — ты же видишь, ничего не выходит.
— Ничего подобного, — королева упрямо тряхнула головой, — помнишь, как Буревестник сбросил меня с седла, и я две недели не могла встать с постели? Кто меня потом гонял кругами вокруг этой долбанной площадки, чтобы, мол, кровь не застаивалась? А мне хотелось только лечь на землю и помереть.
Ламберт усмехнулся, кивнул и неуверенной, чуть шаркающей походкой двинулся туда, куда отлетел его клинок — на стоявшего рядом Фергуса он даже не взглянул, словно юноша вдруг стал невидимым.
— Кейра сказала, что его рефлексам понадобится много времени, чтобы полностью восстановиться, — раздался вдруг за спиной Фергуса знакомый шелестящий голос, и от неожиданности он невольно вздрогнул, — может быть, он никогда не сможет полностью поправиться и сражаться, как раньше.
Принц повернул голову. Иан стоял в шаге от него, пряча руки в меховую муфту, и смотрел на поле, где Ламберт вновь становился в атакующую позицию. Проведя в постели четыре дня, юный эльф все еще выглядел больным. Все черты его лица казались смазанными, словно нарисованные неумелой рукой. Иан горбился, и, хоть под несколькими слоями одежды это было и не слишком заметно, явно сильно исхудал и высох. Фергус жестоко отогнал от себя приступ неуместной жалости.
— Он жив, — коротко обронил он, а потом добавил, слыша в собственном голосе злые нотки, — благодаря тебе.
Иан наконец повернулся к нему — на выцветшем осунувшемся лице мелькнула мучительная тень.
— Гусик, — прошептал юный эльф, и у Фергуса вдруг от ярости заломило челюсть. Больше всего друг походил сейчас на несчастного пса, которого побили за то, что он укусил хозяйскую руку, и теперь высматривал в глазах человека признаки прощения. Это был низкий, подлый прием, и Фергусу захотелось отвесить ему пощечину.
— Ты зря встал, — процедил он негромко, стараясь не выдать своего раздражения — незачем Иану было знать, какую бурю он до сих пор пробуждал в душе бывшего друга, — возвращайся в постель.
Иан явно ожидал от него каких-то иных слов — Фергус подметил это со злорадным удовлетворением. Впервые по-настоящему поверил, что действительно сможет справиться с собой и забыть Иана.
— Мне разрешили подышать воздухом, — юный эльф отвел глаза в сторону и еще больше понурил плечи.
— Смотри — не простудись, — это было лишь проявлением пустой, установленной правилами, вежливости, Фергус снова мысленно себя похвалил за то, что даже мысли обнять и согреть Иана в нем не мелькнуло. — Я пойду — у меня примерка.
Иан снова вскинул на него взгляд.
— Гусик! — он протянул руку и ухватил принца за локоть. Тот опустил глаза на ладонь эльфа, и Иан вынужден был разжать пальцы.
— Фергус, — четко выговорил принц, — меня зовут Фергус.
Весь остаток дня походил на скучную пьесу, которую принц — ведущий актер на сцене — отыграл уже столько раз, что реплики успели потерять всякий смысл. Он выдержал примерку, не отвечая на причитания портного, который твердил, что к новому цвету фергусовых волос свадебный камзол совершенно не подходит — будто раньше он смотрелся идеально.
Закончив с этим, Фергус зашел к Цири — сестра сидела над какими-то донесениями, и едва взглянула на него, когда он вошел. Дела на восточных границах обстояли плохо — прежде мелкие стычки в лесах, превращались в полномасштабные короткие сражения, и становилось очевидно, что без вмешательства нильфгаардской армии Темерии и Редании больше не обойтись. У противников было одно несомненное преимущество перед силами людей — они сражались яростно, без оглядки, не жалея собственных жизней, словно не чувствуя страха и боли.
— Я подумала было, не нажрались ли они скеллигских грибов, — сокрушалась Цири, откинув от себя очередную бумагу, — но нет — похоже, дело в чистом глупом энтузиазме.
— Не таком уж и глупом, если он помогает им победить, — заметил Фергус. Он не хотел сейчас вчитываться в донесения, хоть и без того было ясно — ничего хорошего в них не написано.
— А хуже всего то, что в городах все чаще вспыхивают восстания среди оседлых нелюдей, — Цири встала из-за стола и потянулась, хрустнув суставами, — они снова устремляются в леса и сбиваются в организованные отряды. Только на этот раз их снабжают продовольствием и оружием, это больше не какие-то оборванцы, вынужденные греться об собственные светлые идеалы. Теперь — это идеалы и махакамская сталь. Похоже, придется отправить Роше и его людей в самый центр этого пожара. Без его опыта там не обойтись.
— Это опасно? — тихо спросил Фергус, хотя вопроса глупее сложно было придумать. Цири невесело усмехнулась.
— Самоубийственно, — ответила она коротко.
Избавиться от навязчивых мыслей об Иане, когда принц вышел от сестры, стало совершенно невозможно. Фергус малодушно радовался, что новость о том, что отца его придется направить в самый эпицентр разраставшейся войны, предстояло принести юному эльфу не ему. Мать Иана умерла всего месяц назад, и юноша до сих пор с болью вспоминал, каким бесцветным и опустошенным стал тогда друг — а ведь он был почти не знаком с Виенной. Потеря же того, кто растил его всю жизнь и любил юношу больше всех на свете, могла оказаться смертельной. Фергусу не хотелось и думать, что он сам бы чувствовал на его месте — даже если война охватит весь Север, родители принца останутся далеко от опасных границ. И тот факт, что самому ему предстояло командовать войсками в Темерии, отчего-то безнадежно мерк перед этим страхом. В собственную гибель было гораздо сложнее поверить.
