И только реданский портной решился сшить для Фергуса наряд в темерских цветах и по северной моде. На неуклюжей фигуре принца удлиненный дублет, больше похожий на гамбезон пехотинца, смотрелся, будто с чужого плеча, сколько ни подгоняй, ноги в высоких сапогах казались какими-то надломленно-кривыми, а насыщенный синий цвет одежд делал Фергуса еще бледнее и невзрачней, но он не позволил себе ни единого критического замечания. Принц искренне радовался тому, что портному не пришло в голову пришить ни единого солнечного кругляшка, что он отказался от черного бархата и золотого шитья. В этом принцу виделось куда больше почтения, чем во всех поклонах и салютах вместе взятых.
Он раздраженно растрепал пальцами волосы, еще раз критически осмотрел себя в зеркале. Может быть, разительных изменений в его внешности и не наблюдалось, но принц выглядел уныло и жалко, совсем не так, как подобало выглядеть наследнику Великой Империи Нильфгаард. Злясь на себя за то, что так легко позволил кому-то разбить себе сердце, Фергус решил вдруг, что ни за что не станет этого показывать. Нужно было взять себя в руки, привести в порядок — тогда, может быть, порядок появился бы и в мыслях принца. Иан уже четвертый день оставался в постели — исцеление Ламберта высушило его почти досуха, юный эльф только накануне пришел в себя, вынырнув из страшной лихорадки, терзавшей его тело. Фергусу сообщали о состоянии бывшего друга, но принц отважился зайти к нему только вчера — было совсем нечестно бросать в Иана обвинения и ставить точку в их отношениях, пока тот оставался еще так слаб. Но честно ли было со стороны самого Иана использовать Фергуса в его собственную минуту слабости?
Госпожа Йеннифер обещала, что юный эльф оправится от своей болезни за считанные дни, и Фергус теперь начал бояться того момента, когда им вновь придется встретиться лицом к лицу. Он уже все сказал Иану, добавить юноше было нечего, и Фергус решил, что бывший друг в следующий раз увидит его совершенно спокойным и собранным, может быть, даже отстраненным и холодным. А еще лучше — беззаботно веселым, если получится это изобразить. Иан должен будет понять, что принц вовсе не раздавлен их расставанием, не поддался отчаянию и даже не слишком грустил. Пусть видит, что в жизни Фергуса нашлись вещи поважнее их уничтоженной на корню любви — судьба Темерии, к примеру. И, кончено, ради этой демонстрации прежде всего нужно было постараться выглядеть получше, чем лысоватый бледный утопец, взиравший на Фергуса из зеркала.
Он точно знал, к кому следовало обратиться за помощью. Конечно, для того, чтобы прийти с подобной просьбой к грозной чародейке, требовалась недюжинная смелость, но Фергус, шагая по коридору к ее покоям, не уставал напоминать себе, что он не просто какой-то глупый мальчишка, он жених королевы! Будущий Император Нильфгаарда, носящий имя своего славного непреклонного предка! Однако у двери в спальню Йеннифер Фергус все же замер, оробев. Он не был уверен, что чародейка уже проснулась — время стремилось к полудню, но за последний месяц Йеннифер потратила много сил на бесполезные попытки спасти раненного ведьмака, и теперь могла отсыпаться до обеда. Пожалуй, решил принц, стоило зайти к ней ближе к вечеру. Или вовсе перехватить Йеннифер в зале Совета или в библиотеке и заранее договориться о встрече — это ведь были правила простейшей вежливости…
Дверь перед принцем распахнулась, и на пороге возник седовласый ведьмак с самым довольным выражением, на какое вообще было способно его суровое лицо. От неожиданности Фергус попятился, а Геральт, заметив его, ухмыльнулся и изобразил шуточный поклон.
— Ваше высочество, — заявил он, — вы, я вижу, без цветов и конфет — значит ли это, что ревновать мне не стоит?
Фергус открыл рот и изобразил жалкое «Что?», но ведьмак уже выпрямился и рассмеялся — настроению Геральта можно было только позавидовать. Принц знал, что он, как никто, переживал за состояние Ламберта, и теперь, когда опасность миновала, не считал нужным сдерживать своей радости.
— Заходи, Гусик, — шепнул ведьмак юноше, похлопав его по плечу, — она в духе, можешь просить, о чем угодно. Не благодари, — он подмигнул принцу, обогнул его и легкой походкой двинулся по коридору прочь, оставив Фергуса в недоумении глядеть себе вслед.
Йеннифер юноша обнаружил сидящей за большим, заваленным разноцветными баночками и флаконами столом с высоким двойным зеркалом. Одетая в темно-лиловый пеньюар, чародейка неторопливо причесывалась, и, увидев ее облачение, Фергус смущенно отвернулся.
— Простите, — досадная жаркая краска поползла по его лицу, — я не хотел вот так врываться…
Чародейка отложила увесистую черепаховую щетку и глянула на принца в отражении, не оборачиваясь. Улыбнулась. Никогда прежде Фергус не замечал на ее лице подобной улыбки — немного ироничной, но без капли раздражения. Так могла смотреть девушка, медлившая, прежде, чем согласиться на свидание. После исцеления Ламберта принц видел Йеннифер только взбешенной и яростной. Она, казалось, была единственной, кто осознавал масштаб катастрофы, и злилась на то, что никто больше не разделял ее гнева. Но сейчас от той злобы не осталось ни следа.
— Принцы не врываются, Ваше высочество, — заметила она, — так что это мне стоит извиниться, что я встречаю вас в столь неподобающем виде.
Чародейка неспешно поднялась из-за стола, и пеньюар на ней, мерцая, сменился на узкое черное платье с белоснежными оборками. Она стряхнула с него невидимые соринки и поклонилась Фергусу, продолжавшему таращиться на нее, как полный идиот.
— Чем я могу быть вам полезна? — поинтересовалась чародейка, не переставая улыбаться.
Принц кашлянул. До него вдруг дошла вся нелепость его плана — Йеннифер была могущественной волшебницей, хитрым политиком на службе Империи, а он явился к ней с просьбой привести в порядок его прическу — глупее не придумаешь. Но отступать было поздно.
— Вы обещали, — Фергус потупил взор, но, одернув себя, снова взглянул на нее, — вы обещали подправить цвет моих волос, — выпалил он на одном дыхании.
Йеннифер не стала смеяться над ним, даже не фыркнула — она кивнула с самым серьезным видом, подошла к Фергусу и провела рукой по его растрепанным кудрям. От запястья чародейки пахло сиренью и еще чем-то волнительно терпким, и Гусику большого труда стоило не закрыть глаза, вдыхая этот аромат — в нем чувствовалось что-то неуловимо возбуждающее, словно сквозь весеннюю свежесть пробивался тяжелый привкус разгоряченного тела.
— Да уж, — Йеннифер покачала головой, — вам и впрямь требуется моя помощь, если к прибытию ваших родителей вы хотите выглядеть достойно. Садитесь.
Она указала на высокий стул с прямой неудобной спинкой, похоже, единственный предмет мебели в комнате, оставшийся от прежней обстановки, и Фергус покорно примостился на нем. Йеннифер подошла к нему сзади, пропустила сквозь пальцы пряди его волос, мягко раздвинула их, созерцая белесые корни.
— Я могу сделать цвет немного темнее, — сказала она деловито, — и так, чтобы он держался дольше. Правда, для того, чтобы это смотрелось нормально, придется окрасить еще и брови с ресницами. Если хотите, могу поделиться с вами чудесной зерриканской тушью, от нее ваш взгляд станет очень выразительным.
Фергус растерянно кивнул. До этого момента он ни разу не задумывался о таких вещах, как выразительность своего взгляда или подходят ли его брови к волосам, но Йеннифер говорила об этом так, словно это была самая важная вещь на свете.
— Я не знаю, — честно признался принц, — я не умею пользоваться тушью.
Йеннифер тихо рассмеялась.
— Признаться, я всегда надеялась, что затем, чтобы научиться краситься, ко мне обратится твоя сестра, — заметила она, легко и естественно переходя с принцем на «ты», — может быть, тогда она бы перестала выглядеть, как заплаканная бродяжка. Но ты прав — будет странно, если на королевском женихе косметики окажется больше, чем на самой королеве. Может быть, тогда просто состричь все, что было выкрашено, и вернуть естественный цвет? Необычная внешность может быть серьезным преимуществом, а конспирация тебе больше ни к чему. Получится, может быть, слишком коротко, но это я исправлю, — Йеннифер подняла и вытянула одну его прядь, примеряя, насколько успели отрасти волосы, — у вас с Анаис получатся удивительные дети.
