«Не стоит вам так переживать из-за господина Ива… вы же знаете… Он мнимый больной. И пить столько.»

И я, умиротворённый звуком этого ласково-ворчливого голоса, чувствую, как что-то оттаивает и льётся горячим потоком… очищающими душу слезами. Что-то благоволит теперь мне, и я с глупым смехом кладу голову на тёплое плечо и слышу тихий вздох:

«Ну-ну… Ну что, месье, как малое дитя…»

Я породил и выпустил наружу демона. Каждый день я борюсь за него и против него. И только на мне лежит ответственность за последствия. Я тот, кто нашёл в море бутылку, открыл и выпустил джинна наружу. И я буду тем, кто загонит его обратно. Я не могу его уничтожить, но я заставлю его уснуть.

«Я видел, чтобы господин Пьер так плакал всего дважды… — будет вздыхать Бернар, наш слуга. — Когда умер месье Кокто. И сегодня…»

Тебя поместили в психиатрическую клинику, в отделение для буйных. И это был второй раз, когда судьба, предав тебя, вернула своего баловня туда, откуда забрала его однажды — Валь де Грас 1960 года вернулся спустя тридцать лет. Я уехал из Марракеша, оставив тебя на сестру — теперь твоей семье пришлось изведать на собственной шкуре, что это — тащить тебя за волосы из зыбучих песков. Теперь ты лежал в палате, где на окнах были решётки — твои фантазии обрели силу.

Я пришёл, потому что об этом умоляла твоя мать. Она так рыдала по телефону, что мне, кажется впервые в жизни, было жаль её больше, чем тебя.

Когда меня впустили в палату, я вздрогнул. Твои волосы… Твои волосы, которые ты обожал… Они были сбриты наголо.

— Вы что, спятили? — накинулся я на врача. — Это вам не бездомный олигофрен! Ему на людях надо появляться!

— Что вы, месье… Это он сам… Ещё до приезда к нам… — испуганно заверили меня.

Сам?

— Я хотел походить на новобранца… — с подушки на меня, безумно улыбаясь, глядело чужое лицо. — Начать все сначала. Вернуться в 1960-й.

— Что ты сделал… — слова падают из моего рта, как насекомые. — Ты всё уничтожил. Всё убил… ты себя убил…

— Ты отворачиваешься? Тебе противно на меня смотреть… Я противен тебе… разве этого ты хотел? Этого, когда удерживал меня? Я хотел умереть! Я знал, что должен… Я пытался, но ты не отпускал… Ты держал меня ради этого? Вот, во что я превратился. В монстра. В урода. И теперь ты бросаешь меня… а ведь ты обещал! — ты цепко и больно хватаешь меня за запястье и приподнимаешься на подушке, глядя в бессильной ярости. — Ты обещал, что не бросишь меня!

— Это ты поджёг свою комнату… — меня внезапно осеняет, и в груди словно вспыхивает заряд молнии. — Это сделал ты…

— Я был почти уверен, что ты догадаешься… — ты с чудовищным спокойствием теперь откинулся на подушку.

Меня охватывает жуткий, почти мистический ужас. Что стало с тобой? Во что ты превратился? Или эта тьма всегда жила внутри тебя и болезнь просто выпустила её наружу? Ты стал слаб и не мог больше бороться, и тьма пробилась через решётки, захватила тебя в заложники и сейчас не ты, а демон, живущий внутри, говорит мне все эти ужасные вещи.

— Зачем? Хотел убить всех? Меня? Слуг? В чём они виноваты?

— Я не… — ты закрыл глаза, потом снова открыл и в них что-то поменялось. — Не вас хотел убить. Это змея. Я всё время пытался убить её… но она может умереть только вместе со мной. Я поджег её. -Ты заплакал. — Что я сделал? Что я с тобой сделал? Я больше так не могу…

Я должен прекратить всё это. Прекратить твои мучения… Ты столько раз просил меня об этом, но я отворачивался, не желая слушать. Ты предупреждал, а я игнорировал.

«Помнишь Дар Эль Ханч? Змея, которую я нарисовал на стене… Однажды ночью она ожила и съела меня. Я проснулся, решив, что всё это было сном… но это не так. Она сползла со стены и проникла в меня, начав пожирать изнутри. Я пытался уничтожите её, но мог это сделать, лишь убив себя. Я пытался, но ты не давал мне… я знал: наступит день и она поглотит меня полностью и я исчезну… Пожалуйста, Пьер, не дай мне исчезнуть…»

Я виноват. Нужно было слушать тебя, а не свой страх.

Твой голова на плоской подушке напоминала голову инопланетянина… Рептилии…

— Мы должны что-то сделать с этим, Пьер. Этот кошмар нужно прекратить.

Я медленно и осторожно вытащил подушку из-под твоей головы. Хватит ли у меня сил? Должно хватить.

====== Часть 5 ======

Париж, наши дни. Квартира Ива и Пьера на Рю Бабилон.

— Подождите здесь, пожалуйста, мадам. Господин Берже вас скоро примет… — слуга закрыл двери кабинета, оставив Одетт одну.

Женщина с интересом оглядывалась, изучая комнату. Она поверить не могла, что однажды окажется здесь… в доме, где жил Ив Сен-Лоран. Доме, который теперь принадлежит Пьеру Берже. В его кабинете… Одетт остановилась перед большим, во всю стену портретом. Работа Энди Уорхола. Одно из немногих изображений, где Ив был запечатлен без очков. Да и вообще сам на себя не похож… Так странно. По телу побежали мурашки. Она подошла к большому дубовому письменному столу. На нём тоже стояли фотографии в рамке. Молодой Ив улыбается в объектив фотокамеры, пряча застенчивую улыбку на плече мужчины с бородой. Пьер Берже здесь совсем не похож на себя… такой лучезарный, смеющийся взгляд. Марокканский период.

Одетт не могла сдержать улыбки. Она почти машинально взяла в руки забавную статуэтку — керамическую собаку с двумя головами, навевающую ассоциации с Цербером.

— Добрый вечер, мадам.

От неожиданности Одетт вздрогнула, фигурка выпала у неё из рук. Повернувшись, женщина увидела в дверях Пьера Берже. На какую-то долю секунды она была так потрясена видом сидевшего в инвалидном кресле старика, что даже не поверила, что перед ней тот же самый человек, что смеётся на фотографии. Разве о нём она писала? Разве может он быть…?

Наклонившись, женщина подняла с пола фигурку и испугалась. Одна из собачьих голов откололась.

— Это была любимая статуэтка Ива… — звук резкого, сухого голоса заставил её невольно сжаться.

— Я не знаю, что сказать… Простите… я… мне так жаль… я…

— Я пошутил. — Берже хмыкнул и, объехав её, устроился за столом. — Это я купил на блошином рынке.

— Это смешная шутка, месье.

В жизни он оказался ещё меньше, чем она представляла. И выглядел совсем старым, а может быть это болезнь так подточила его силы? Голос, однако, остался прежним — властным и резким. Внушающим неприязнь. Эта неприязнь утвердилась в ней с той самой минуты, как она впервые увидела этого человека живьём.

— Вам было бы не до смеха, если бы эта вещь оказалась дорогим антиквариатом… пожалуйста, садитесь… — он указал ей на стул, стоявший чуть в отдалении от стола. — Я знаю, что вы хотели поговорить со мной, но признаюсь вам честно, люди, подобные вам, занимающиеся раскопками чужого белья, не вызывают у меня желания вести беседы. Мне бы не хотелось показаться грубым, мадам Шефтель, но вряд ли наш разговор будет для обоих приятным.

-Что же заставило Вас передумать…господин Берже? — она нарочно сделала ударение на слове «господин».

— Меня заинтересовала одна деталь, которую я хочу прояснить… — он внимательно разглядывал её.

— Вы собираетесь подавать на меня в суд за мою книгу?

— Я этого не сказал.

Повисла пауза. Одетт нервно огляделась.

— Я была удивлена, когда вы назначили встречу. Книга выходит через две недели. Я в любом случае не стану вносить теперь никакие изменения…

— Ваша книга меня мало волнует. Но тот факт, что Вы писали её обо мне при моей жизни, делает вам честь. Я бы мог подать в суд, если бы в своих изысканиях, вы коснулись личности Ива и его дела… Ива, чьё наследие я взялся охранять, пока жив. Что же до мнения о моей персоне… меня оно всегда заботило так же мало, как и Сен-Лорана.

— Простите, месье… — она почувствовала нарастающее раздражение. — Вы говорите о наследстве при том, что распродали большую часть вещей Ива Сен-Лорана сразу же после его смерти. Знаете, этот факт меня поразил больше всего, ведь вы даже не скрывали, что он не одобрил бы этого… Вы продолжаете распоряжаться его именем и имуществом даже после его смерти!