– Пять голосов за, мой только один. Решение было не анонимным.

– Будут говорить, что ты на них как-то повлияла, – спорит Грейвз. – Или что я их проклял. Или подкупил.

– Не думала, что ты отреагируешь на свободу такой неблагодарностью, Перси.

Взгляд Серафины тверд, как черное дерево.

– Я свободный человек? – спрашивает Грейвз. – Или ты снова собираешься надеть свой самый яркий тюрбан и выволочь меня перед самопишущие перья и зачарованные фотоаппараты, чтобы никто не смог сказать, будто ты проглядела величайшее нарушение Статута о секретности столетия?

– По крайней мере ты будешь хорошо смотреться на фотографиях, правда, Перси? Ты всегда лучше умел хорошо выглядеть, чем быть хорошим.

Потом Серафина покидает его, и оба они по-своему правы.

Затем следует красивый жест – вывести Грейвза в центр зала и снять железные оковы. Вспышки камер. Это все одно большое представление. Тигр уже прыгнул на женщину, открывшую его клетку.

У вампуса есть две лапы, чтобы бить, напоминает себе Грейвз, и четыре, чтобы бежать.

Полезно, учитывая, что, если кого-то застают за действиями, угрожающими раскрыть не-магам существование волшебного мира, закон карает его смертью

После обеда Персиваль Грейвз возвращается в квартиру на Парк Авеню, туда, где жил Геллерт Гриндевальд, пока им притворялся – в сопровождении группы авроров и с письмом, уточняющим выходное пособие, в кармане.

========== Глава 7: Парк Авеню ==========

У Тины Голдштейн нет магического дара сестры, зато она неплохой следователь.

Криденс не говорит о Персивале Грейвзе, а когда Тина его упоминает, становится совершенно тихим и неподвижным. Он уже признался, в редкий момент искренности, что видел некоторые части процесса. А может, весь? Будучи облаком дыма, поселившимся в гостиной, Криденс выглядел довольно расстроенным тем фактом, что суд может закончиться для мистера Грейвза высшей мерой наказания. А теперь ведет себя так, словно ему все равно.

На работе авроры болтают о том, что мистер Грейвз сотворил с президентскими апартаментами в ночь после дачи показаний. Взорвал все лампочки? Переломал всю мебель и разбил посуду? Только Тина знает, что Криденс Бэрбоун ворвался в окно гостиной и уничтожил всю обстановку в ту же самую ночь, когда мистер Грейвз, предположительно, разнес свою золотую клетку.

Не стоит сбрасывать со счетов и мистические обстоятельства неожиданного – и бурного – обнаружения мистера Грейвза. Это же было чудо, учитывая, что МАКУСА, как ни старался, так и не смог выудить из Гриндевальда ничего путного. И вдруг посреди ночи в Ист-Виллидж взрывается здание. Вполне типичная сцена для эпизодов проявления Обскури – если бы среди обломков не стоял мистер Грейвз.

Тина знает Криденса достаточно, чтобы распознать дело его рук. Она видела, что происходит, когда он расстроен: иногда все кончается бушующим Обскури, иногда ограничивается менее катастрофическими последствиями. Но еще Тина знает, что Криденс присматривал за девочкой, оказавшейся Элизабет Кемпер. И что он собирает ей ланч утром, чтобы Тине не приходилось перебиваться хот-догами и лежалыми сандвичами. Криденс способен на заботу.

Авроры говорят, что мистер Грейвз вернулся в свою квартиру, и что спустя неделю надзор и охрана сделались не такими тщательными, потому что Грейвз ни разу не покинул здание. Даже еду за него покупает кто-то другой. Тину Голдштейн не посвящают в детали, но график она знает. Каждое воскресенье выпадают несколько часов, когда никто не ведет слежку за зданием в Марри-Хилл, где Персиваль Грейвз живет среди прочей нью-йоркской магической элиты.

В воскресенье Тина говорит Криденсу, что сегодня они идут гулять.

– Хорошо, – отвечает тот, не спрашивая зачем и почему.

Потом они завтракают, Криденс с Куинни моют посуду, после долгих уговоров он отдает ей одежду для стирки, затем помогает Ньюту кормить магический зверинец. Все как обычно. На Тине простая блуза, штаны и удобная обувь. И отцовские карманные часы на шее.

– Пора выдвигаться, – она протягивает Криденсу свое пальто.

Даже когда Тина уводит его в переулок за домом мисс Эспозито, Криденс не задает вопросов.

– Ты аппарировал с Куинни, верно? Наверняка она просила мне не рассказывать, но я не буду ругаться.

– Да, – признается Криденс. – Когда мы ходили за покупками.

– Я так и подумала. Значит, мне не нужно говорить тебе, что делать. Просто… доверься мне.

– Всегда,– говорит Криденс, и в голосе его чуть больше веры, чем, по мнению Тины, она заслуживает.

Тина берет Криденса за руку и тянет за собой из Челси на другую сторону Манхэттена. С тех пор, как она была здесь в последний раз, аллею перед улицей 37 перегородили воротами. Глядя на большие металлические створки, Тина выплевывает ругательство.

– Мы попали куда-то не туда? – интересуется Криденс.

– Да нет, – говорит Тина. – Туда… Только придется немного пройтись.

Прикрывшись пальто, она накладывает на большой висячий замок заклинание алохомора. Замок со щелчком открывается, и Криденс придерживает для нее створку.

– Наверное, надо запереть их обратно, – задумывается Тина вслух.

– Это будет вежливо, – соглашается Криденс.

И они запирают за собой ворота.

– Идем, – Тина снова хватает Криденса за руку. – Туда.

Спустя квартал Криденс по-прежнему не спрашивает, куда они идут, а Тина начинает нервничать: до того, как они сюда явились, этот план выглядел куда лучшей идеей. Она сверяется с часами: команды наблюдения нет на месте уже десять минут.

– Ты не хочешь спросить, куда мы идем?

– А надо? Я доверяю тебе, мисс Тина.

– Ну, спасибо, мистер Криденс. Но… э-э-э… на самом деле тебе, наверное, стоит спросить.

Криденс смотрит на нее очень внимательно, с сосредоточенным прищуром.

– И куда же мы идем?

– Повидаться с мистером Грейвзом.

Криденс останавливается как вкопанный. Люди огибают их, одна женщина, проходя мимо, бросает сердитый взгляд.

– Нет.

Тина с некоторым трудом стаскивает Криденса с дороги, подмечая, что тот умудряется побледнеть еще больше обычного.

– Тина… Не думаю, что нам следует это делать. Мне кажется, я не должен…

– Доверься мне, – Тина чувствует, как гулко бьется сердце в груди. – Пожалуйста, давай хоть попробуем. Понимаю, возможно, это плохая идея, но… Ты никогда об этом не говоришь, даже с Куинни. А мистер Грейвз… Криденс, я просто не знаю. Это ведь ты его нашел, да?

– Да, – отвечает Криденс, не глядя ей в глаза.

– Значит, он тебе не безразличен.

– Я ему безразличен, – возражает Криденс, что заставляет Тину несколько оторопеть.

– Нет. Это… Что за чепуха.

Мистер Грейвз во время суда говорил кое-что очень неприятное. И кое-что очень, очень приятное. Тина представить себе не может, чтобы кто-нибудь сказал так же о ней. Никто, даже мистер Грейвз, не мог бы сказать такое, если бы ровным счетом ничего не чувствовал. Верно?

– Если тебе не хочется его видеть, – говорит Тина, – я не буду заставлять, это жестоко. Но если хочется, ты должен с ним повидаться.

Они стоят на обочине практически нос к носу, стараясь занимать как можно меньше места. Мимо проезжают такси, раздраженно гудя на медлительные фургоны впереди. Пахнет дымом и мочой, однако благодаря холодному воздуху вонь не слишком сильная.

– Ты хочешь с ним повидаться? – спрашивает Тина.

– Да, – очень тихо говорит Криденс.

– Тогда идем, – Тина берет его за локоть.

Здание, где живет мистер Грейвз, возвышается над Парк Авеню, но вход сбоку и лестница спускается ниже уровня улицы. Поэтому Тине не составляет труда незаметно дотронуться палочкой до месяца на двери. Дверь открывается, и Тина ведет Криденса внутрь.

– Добрый день, сэр и мадам, – приветствует их изображение юной критской нимфы. – Я вижу, вы не являетесь жильцами. Вы пришли кого-то навестить?

– Да, – отвечает Тина, пока Криденс таращится на картину. – Мы хотели бы навестить мистера Персиваля Грейвза из квартиры 602.