Отряд орков, покалеченных, едва ковыляющих, появился неожиданно — видно, они также пытались пересидеть, переждать холода, и так же, как и Ветка, не выдержали затяжного ненастья и голода.
Орки были пешие. Одному Эру было известно, отчего они сочли Ветку дичью, а не одним из них; не успела женщина осознать степень опасности, как вокруг уже свистели болты, выпущенные из черных арбалетов.
Нюкта испуганно взвизгнула и бросилась вскачь; пешие орки отставали, но внезапно волчица остановилась как вкопанная. Впереди простиралась гладкая равнина, гладкая, как…
— Там озеро, Нюкта!
Ветка оглянулась — орки растянулись цепочкой и бегом наступали от камней.
— Мы перепрыгнем их?
Нюкта взвизгнула.
— Придется рискнуть! Подумаешь, лед…
Варжиха шумно выдохнула и бросилась на идеально ровную снеговую целину.
Сильные лапы и когти прогребали снег до льда на каждом прыжке, но Нюкта не скользила, уходя от преследователей, которые также высыпали на лед скрытого зимой и окованного морозами озера. Ветка не сомневалась, что на варге, который хоть немного, но поел, она без труда уйдет от погони.
На другом берегу озера что-то мелькнуло — высокая фигура, вроде бы человек…
И в этот миг Нюкта с визгом провалилась вниз. Ключи истончили лед посередине озера, и не прошло и мига, как Нюкта, Ветка и весь ее скарб оказались подо льдом…
Наверху что-то бабахнуло; снег с поверхности льда исчез, словно сдутый великанским выдохом, и, снова застывая в ледяной жиже, теряя воздух в невольном выдохе, Ветка увидела нечто вроде потока огня, прокатившегося над озером.
***
— Одна… одна ничего, но вас две, две! Как же тут сладить, ну как, ну как… вот. Открыла глаза. Открыла.
Ветка лежала на горячем сухом боку зверя… и это была не Нюкта.
Не Нюкта.
Женщина подскочила и начала тереть глаза, ощупывать тело руками, охлопывать себя в поисках оружия, пытаясь понять, что же происходит…
— Не вертись, — низкий, грубый голос снизу. Ветка схватилась руками за голову — говорил медведь, на котором она почивала.
Медведь.
Нюкта лежала поодаль — Ветка ошалело оглянулась… Комната? Дом?
Нет.
Это был полый ствол огромного дерева. Гигантского. Дупло в самой середине древа уходило вертикально далеко вверх, и там, наверху, хорошо было видно облако поседевшей паутины — и иссушенное скорченное тело паука размером с человека.
— Ты в Сумеречном Лесу. На самой окраине, — тяжело, густым баритоном выговорил медведь. — Даже если ты шла не сюда, ты здесь. Куда-то же ты шла, чтобы оказаться где-нибудь.
— Беорн вытащил тебя, Беорн, — теперь говорил странный, смешной дед в ушанке набекрень. — Беорн, Беорн. Я бы вытащил тебя, но варга, варга, я — нет. Я не вытащил бы варга. А вас надо было непременно тащить двоих. Так ведь, Беорн?..
— Мне странно то, что тут есть, — выговорил медведь. — В них, в этих двоих. Поэтому я уйду. Я помог тебе, а теперь разбирайся сам с этим, Айвендил.
Ветка, которую громадное животное просто спихнуло с круглого бока, схватила голову обеими руками — то, что она, наконец, свихнулась, было несомненным и немедленно осознанным фактом. Но ей было тепло, она была сыта и в сухой одежде. Она…
— Иди, иди. Спасибо тебе. Я разберусь, подумаешь, — проворчал старик. — Я разберусь. Все мы где-то оказываемся, когда куда-то шли. Для этого и существует зачем. Оно вынуждает двигаться. Даже через силу.
Он снял ушанку… и Ветка, отпустив голову, принялась тереть лицо, убедившись, что там у деда действительно гнездо с живой какающей птичкой.
— Я бросил Росгобел… бросил дела, — выговорил дед, обращаясь, казалось, к круглому медвежьему заду — зверь медленно уходил. — Перестал делать весну. Бросил. Представляешь? Потому что меня звали… звали на помощь. Может, не совсем меня. Не обязательно меня, конечно. И даже, вероятно, не на помощь. Не совсем человек, не совсем зверь. Но звали. Ты звала меня?
— М-медведь, — заикаясь, сказала Ветка. — М-медведь… орлы… Эребор…
— Беорн был там, да, был, все были там, — закивал дед. — Ты была там тоже? У Эребора? Это ты звала на помощь? Не то чтобы звала… и не совсем нас… Достать тебя было не так просто, не так просто.
— Я не… звала… не тебя… я звала…
— Ну не меня, не меня. Но пришел я, я смог услышать и вот пришел. Меня зовут Радагаст. Кажется. Можешь называть меня Айвендил… или как-нибудь еще… словом, как тебе угодно, это совсем неважно, — радостно завершил свой спич дед. — Твоя варжиха в порядке. Она даже сыта, сыта, хотя есть кроликов я ей не дал, не дал. Обошлась кабанчиком она, кабанчик был дурной, он притоптал спящего ежика. А тебе я дам грибов. У меня есть грибы!
— Я не сомневаюсь, — сказала Ветка. Нюкта втиснулась в дупло и заняла все свободное место. Нюхнула длинный клок бурой шерсти и зачихала. — Грибы. Ежика. Притоптал. Мишка не заблудится?
— Беорн? Заблудиться в Рованионе? Ну что ты, как такое можно, — снисходительно выговорил дед, глядя на Ветку, как на…
Как на сумасшедшую.
Ветка, как зачарованная, пару минут смотрела, как коричневые, морщинистые руки набивают трубочку, как Радагаст раскуривает ее и благостно закатывает глаза.
— Ладно, — сказала она. — Спасибо. Я помню, мы провалились под лед. И были орки. Если это правда, и я не в Средиземском аду… раю… черт его знает… то я вправду благодарна и хочу есть. Я согласна на грибы.
— Давно бы так, — мирно проговорил Радагаст.
В дупло один за другим начали заскакивать упитанные кролики и располагаться вокруг Ветки, образуя теплое живое одеяло… Ветка снова зажмурилась, и, призвав на помощь Льюиса Кэррола, Эйгена Блейлера и призрак дедушки Фрейда, выдохнула.
— Медведь символизирует то, что мне нужна защита и поддержка, — медленно выговорила она. — Кролики — потребность в чем-то безопасном и теплом, — один тем временем заскочил ей на колени и щекотно дышал в ладонь, напрашиваясь на ласку. Нюкта с аппетитом чавкала слюной, но дичь не трогала. — Ненормальный дед в ушанке похож на дядю Васю, сторожа из гаражей… это, наверное, ностальгия по родине. Птичка под шляпой — надежда, которая меня ведет. Маленькая, но живая и чирикает. Хотя и… кгхм… ну, у всего есть два конца, к примеру, клюв и… а труп паука… это мои страхи и символ места, куда я иду. Символ Дол Гулдура. Все нормально, я спятила. Но беременности Нюкты это не помешает.
— Конечно не помешает, — бодро сказал Радагаст. — Только грибов я тебе не дам и курева не дам, ты сама горазда нести бред. С головой у тебя совсем плохо, хотя тьмы я не ощущаю в тебе. А что я в тебе ощущаю… то, скорее всего, придумано не для моего разума. Выспись-ка, и потом попробуем все начать сначала…
Широкая теплая рука легла на Веткин лоб, голова закружилась, и женщина провалилась в шерсть Нюкты.
Снилось лето, земляника в руке друга, тепло чьих-то глаз и много-много золотого света.
***
— Спасибо тебе, — с чувством сказала Ветка.
— Тебе спасибо. Я хоть понял, где искать витязя. Понял, чей глас призывает меня. А он жив, ты не сомневайся, — выговорил Радагаст. — Направление ты знаешь, день, два — и ты окажешься у истоков Сожжённого Пути Лихолесья. Держись его края, не выходи на огненную дорогу, и, если Эру и дальше будет хранить тебя, ты к марту, к таянию снегов достигнешь Дол Гулдура. И этот путь непрост, так как лес все еще полон темных тварей, а эльфы ушли отсюда. Возможно, тебе придется сражаться. А мне надо торопиться. Очень торопиться, девочка, — сказал Радагаст. Он неловко и слишком сильно притиснул Ветку к своему зипуну, но она не сопротивлялась. — Жизнь витязя в опасности, в самой настоящей, да-да. Вас две, вы сдюжите. А он…
— Я все запомнила, Айвендил. Спасибо еще раз, — Ветка стояла, положив руку на упряжь отоспавшейся и немного откормленной, но понурой и ослабшей Нюкты. На поясе Ветки висели два убиенных кролика — не тех, которые ходили в радагастовой упряжке, а диких, пойманных специально им с варжихой на пропитание. — Спасибо. И за то, что Глорфиндейл жив, тоже. За то, что ты слышишь его зов.
