- Лучшие пути я обозначил тебе на карте, - терпеливо продолжил человек в капюшоне. – Ты хорошо все запомнила, но наилучшая карта – в твоей голове. Так что часы, потраченные на изучение бумаг, становятся главным залогом твоего успешного пути. В кошеле деньги. Одежда и снаряжение не несут никаких знаков. В этот раз знаки спасли тебя, но в другой – могут погубить, Лана.

- К-какие знаки? – чуть растеряно спросила Ветка. – А, клеймо на ятагане…

- Не только. Твой могущественный друг спас тебя еще раз, - человек под капюшоном, судя по голосу, улыбался. – У тебя есть деньги, но судя по тому, что и как ты говоришь, тебе вправду лучше и близко не подходить к поселениям. Особенно с варгом. Я дал тебе полог из лучшего меха, это не палатка, но поможет не замерзнуть по осени. Делай и дальше все точно так, как делала последнее время. Но станет сложнее – за благолепным окончанием лета и плодородной осенью придет осень поздняя и затем зима.

- Я понимаю. Вы не сказали мне ни единого имени, - проговорила Ветка. – Кого я буду благодарить, когда… когда смогу сделать это?

- Тебе не нужно никаких имен. Кроме одного. Когда ты достигнешь могущества, назначенного тебе волей самых благих валар, я верю в это, - ответил мужчина, - ты сможешь послать весточку Эктелиону, наместнику Гондора. Это тот, из чьего плеча ты вытащила стрелу. Наши же имена тебе ни к чему.

Ветка посмотрела на человека в капюшоне.

Приблизилась, крепко обняла его, на долгие две или три минуты прижавшись к неброскому плащу, вдыхая запах леса, почти такой же, как у одежды эльфов, и все же человеческий.

- Да. Я буду знать, кого благодарить. Буду. Я ухожу, следопыт.

- Счастливого тебе пути, столь счастливого, который только возможен, - тихо ответил мужчина. – Счастливого пути, Лана.

Неподвижные силуэты в плащах, с луками, стояли неподалеку. Некоторые из дунадайн подняли руки в прощальном жесте. Ни одного лица Ветка так и не увидела, и ни одного имени, кроме имени Эктелиона, не услышала.

Долгие проводы – лишние слезы. Ветка отшагнула, коротко свистнула Нюкте, запрыгнула на спину варжихи и унеслась по еле видной тропе.

***

- Напишет ли Эктелион правителям Севера?

- Не знаю, - медленно ответил дунадайн и откинул капюшон. – Эктелион ждет пост наместника. Он получил козырь… но сумеет ли его разыграть – я не знаю. Я не буду сообщать никому, если только не повстречаю эльфов, прямо идущих в Лихолесье. Они нечасты тут в последнее время, не часты.

- Можно передать весть через рохиррим, Тенгель теперь в дружеских связях с Севером.

- Ты слышал, что она сказала? Ей год надо скитаться в тайне от всех. Она говорила, что не может явится туда, куда идет, раньше. Не может. Что ей необходимо год быть одной. Что может случиться с женщиной, что она так жаждет уединения? Как ты думаешь?

- Она не выглядела на сносях, - растеряно сказал молодой дунадайн. – А если это так, выходит, мы отпустили беременную женщину, возлюбленную Владыки Леса, одну, скитаться с варгом!

- Много дивного и тайного тут, - сказал старший. – Не мне решать, что и как делать. Я бы сделал все по воле девы. Она напугана страшно, каждая минута у нас давалась ей с трудом, и больше, чем за себя, она боялась за своего варга. Тут мое понимание завершается, а потому – мы сделали что могли. Молчание и наблюдательность, следопыты. Нам есть чем заниматься. Та, которая назвала себя Ланой, ушла своим нелегким путем. Пожелаем ей удачи и вернемся к делам.

***

Ветка неслась верхом и не могла поверить своим чувствам. Мужчины, хорошие люди, обещали ей поддержку и сопровождение.

Но взгляд Глорфиндейла в тот момент, когда он узнал правду о варжихе, и его поднятый меч были хорошей прививкой от лишнего доверия.

Ветка ощущала огромное облегчение и уверенность в избранном пути – благодаря карте, которая покоилась у нее за пазухой, благодаря подробным беседам с предводителем отряда дунадайн в Хеннет Аннун.

Вперед. На Север!

Путь займет как раз все время, которое есть до весеннего равноденствия.

Вперед.

========== Глава 19. Лилии ==========

- Какого балрога мы терпим орков позади себя? Трандуил, давай разделим отряд - гномы налево, эльфы направо, и избавимся от преследования!

- Ты столь нетерпелив, Торин, - на своих конях короли были почти вровень. Герцег, раздувая ноздри, неприязненно косился на Воронка, временами сердито прищелкивая удилами и пуская пену. - Они не атакуют, а лишь считают, что незаметны нам и потому могут безнаказанно преследовать. Арвиль, Теннарис и Даэмар поочередно присматривают за Агниром. Мне любопытно, что именно красный орк хочет от нас. Его господин вновь изменил ипостась… лишился телесности. Продолжать ему служить – значит проявлять искреннюю преданность. Вот только ради чего?

- Ну мы-то от него хотим одного, - буркнул Торин. - Хотим узнать, где Ольва. Куда именно ее могли еще перевезти из Минас Моргула, если волшебник прав и ее содержали именно там.

- А куда еще податься орку? – подал голос Мэглин. – Положим, в его сердце вытравлен не весь свет. Он горяч, молод, в его роду были… хм… но в Средиземье нет иного места орку, кроме как среди себе подобных. Не уйти и не обрести пристанища ни у людей, ни у гномов, ни у эльфов. Его везде убьют, он везде будет изгоем, тем более, что силен и умен. Такова же была судьба и Азога. Лучше избирать сознательное служение и стремиться стать наиболее могущественным из темных, чем наипоследним у иной стороны.

- Ты заступаешься за него? – резко спросил Торин.

- Я, как и мой Владыка, полагаю, что в данный момент Агнир безопасен. У него нет связи с Барад Дуром, слишком внезапно все случилось и слишком сокрушительно мы разбили у Дол Гулдура его войска. Как комендант крепости, он… ну да ладно. Он видит нас, он знает, как мы ценны… и как опасны. Он идет за нами вслепую, надеясь, что случай подскажет ему, что делать. Он не решается атаковать и не решается потерять из виду двух королей.

- Я соглашусь с Мэглином, - выговорил Иргиль. – Халдир?

- Я в данном случае согласен скорее с гномом и уничтожил бы этот отряд, не давая ему висеть у нас на хвосте. Мэглин философ и всегда ценит любую жизнь, я – глава лучников стражи Лориена и вижу мир в основном нанизанным на острие моей стрелы, - усмехнулся Халдир.

- Пока подождем, - подытожил Трандуил. – У нас есть цель, и, если огненный орк помешает ее достичь – вот тогда мы поговорим иначе.

- В уборную Махала эльфов, - ворчал Бофур, - Торин, давай сами ударим по оркам, мне не по себе, что они следуют за нами…

- Еще день потерпим. Может быть, Трандуил знает, что делает, - тоном глубочайшего сомнения выговорил Торин и хлестнул Воронка.

- Может быть, может быть, - сказал Гэндальф, едущий чуть поодаль.

***

Ранний рассвет, ранний рассвет в пути. Кони пасутся, едва видные в тумане и камнях Бурых равнин, путники спят, стражники оберегают небольшой лагерь.

Лето вступило в свои права – даже эти унылые места, обычно безжизненные, цветут и сияют.

Трандуил, Владыка Лихолесья, облаченный нынче в простой дорожный плащ, с тонким венцом на лбу, удерживающим длинные серебряные волосы, вспоминает, сидя на камне.

Полоска рассвета, пробивающегося сквозь завесу водяной дымки; нарастающие с каждым днем травы, и надежда, которая гонит всадников вперед.

Ольва Льюэнь.

Она и вполовину не такая, как эльфийка. Не назвать ее прекрасной или подобной звезде; не воссияет она бессмертной королевой бессмертного народа, и не будет такой, как та, что ушла навеки.

Но отчего-то скорбь по утраченной супруге перестала быть тягостью и стала почетной, словно бесценный бриллиант в венце. Память не предана, она сохранена всецело – а тревога, тревога вся, без остатка, отдана не возрождающемуся Лихолесью, не Леголасу, сыну, который все понял и поддержал, а той крошечной искре счастья, что теплится сейчас в теле человеческой женщины.