- Итак, - Трандуил поднялся, - войска наготове. Может быть… что угодно. Внимание… ко всему. Мы поймем, что делать.

И, мучительно помолчав, выговорил то, что незримо висело в воздухе:

- Если мы не вызволим Ольву Льюэнь завтра, далее это будет сделать намного сложнее.

**

Позже, когда, не разбивая лагеря, воины трех народов устраивались на ночь, Бард подошел к Трандуилу, напряженно и недвижно стоящему напротив Плоской скалы.

- Владыка…

- А, - Трандуил повернулся и улыбнулся. – Я поздравляю тебя, Бард Лучник. И я…

- Я счастлив, - прошептал Бард. – Неблагородно говорить это тебе, но…

- Благородно. Ты должен быть счастлив. Ты… должен, - Трандуил отвел взор. – И я должен сказать тебе кое-что. Лишь эльф, имевший семью, может сказать тебе… Синувирстивиэль…

- Виэль, - с нежной дрожью выговорил король Дейла.

- Так вот… что бы ни вышло завтра, отправляйся обратно в Дейл, - твердо произнес Трандуил. – Будь с Виэль. Когда эльфийки обретают в себе жизнь… когда… в это время они становятся телесно страстными. Неукротимыми. Это время, когда супруг ни в коем случае не должен покидать их. Как бы… – Трандуил усмехнулся и чуть горько, и озорно, - как бы тяжко ему ни приходилось. Ты поймешь, о чем речь. Ты одарен айнур и валар сверх всякой меры, победитель драконов, любимчик Эру.

- Я уже чуть понял, о чем речь, Владыка, - Бард осекся, так как Ольва в том же положении была в руках Врага, и… о балрог… и Лучник потупился, не зная, куда деваться от собственного счастья - и от горя лесного короля.

Подошел Торин.

- Не спится, подгорный властитель? – чуть надменно спросил Трандуил, становясь вполоборота к Барду.

- Мы, гномы, подолгу можем не спать, - не менее горделиво ответил Торин. – Смотрю, ты любуешься на вечернюю зарю, и…

От ближайшего дерева на плечо Трандуила вдруг порхнула малая птаха, лесной соловей. Владыка Леса едва слышно ахнул, округлив губы; глаза его засияли.

Пичуга пела, и отчего-то, хотя песнь ее не была понятна Барду и Торину, у обоих навернулись слезы на глазах.

Соловей вспорхнул, а Трандуил все еще стоял, как пораженный громом, глядя вслед пернатому вестнику.

- Это от Ольвы? – тихо спросил Торин.

- Да… спим же! – голос Трандуила окреп и зазвенел мифрилом. – Всем отдыхать! Завтра… мы попробуем вернуть Ольву Льюэнь, подданную Эребора, мою супругу и Владычицу Лихолесья. Завтра Враг, подстегиваемый гордыней, предъявит ее и предстанет сам – во плоти. Завтра!..

**

Наутро цепочки воинов стояли беззвучно, словно вытаивая из клочьев тумана. Трандуил сидел на олене, а Герцега, оседланного для боя, но без всадника, удерживала в поводу Галадриэль, восседавшая на Зиме.

Эльфийка чуть морщила лоб – с утра ненасытная гнедая утроба стащила у нее кисет с гончим листом, которого тут и так оставалось немного, и сожрала весь. Коню полагалось пасть, но он косил дурным глазом, терся, как кот, чуть ли не выгибал спину. Всадника на него Владычица сажать запретила. Трандуил неохотно, но согласился.

- Так бывает иногда, - негромко сказал Элронд, - конь становится жертвой гончего листа, ищет его повсюду, и затем все же погибает. Это случается… с необычными конями.

«Я необычный конь», - застриг ушами Герц и по привычке попробовал куснуть нелюбезного его ганноверскому сердцу Элронда за ногу – заскрежетал зубами по изукрашенному набедреннику. «Железка, подло, подло! И фигушки вам я паду, не дождетесь»…

- Плоская скала лучше всего освещена ближе к полудню, - сказал Трандуил. – Я думаю, Саурон явится именно тогда.

- А вот и Гэндальф, - выговорила Галадриэль.

По едва видной дороге неслась белоснежная молния. Волшебник на Светозаре подскакал к замершим королям и великим эльфам, и вопросил с улыбкой:

- Что я пропустил?

- Ты вовремя, - ответил Элронд, и истари занял свое место среди сильнейших.

Солнце медленно поднималось.

========== Глава 8. Манеры ==========

Манеры, скрытность, умение повелевать — сказал нуменорец.

Люби меня — сказал дракон.

Ветка сидела по-турецки, и между попытками порыться в памяти и повспоминать, что, когда и с какими особенностями происходило с беременными подругами в том, безнадежно оставленном позади мире, настраивалась.

Особым образом.

Учителя говорили ей о таких глубинных настройках, когда следует обращаться напрямую к мышечной, подсознательной энергии инь, энергии, недоступной разуму.

Но в прошлой жизни Ветка думала, что ей не пригодятся эти настройки.

Когда — все или ничего.

Ничего.

Интересно, Ома нарочно дал ей ключи? Она верила серым глазам Голоса, прекрасным серым глазам, затененным густыми ресницами, с сияющими на дне искрами, но обостренная двойной ответственностью подозрительность не давала полностью принять то, что он говорил.

И все же.

Манеры. Очевидно слабое место.

Со скрытностью тоже плохо дело.

Любить Саурона?.. Любить. Так, чтобы поверил. Накачать саму себя, и… и попробовать. Ради безопасности. Рассудочно, искренне. Это сочетается между собой, или как?

Умение повелевать. По-ве-ле-вать. Что-то тут было, какая-то подсказка. Майрон любит, когда женщина ему приказывает? Один раз подобная попытка чуть было не закончилась совсем дурно, хотя и дала необходимую отсрочку. Орк был намного страшнее и противнее человеческого обличия Саурона.

Приказывать и повелевать — одно и то же, или повелительность должна прийти изнутри, и быть… убедительной для того, кто сам повелевал много сотен лет?

Скрытность. Манеры. Повелевать. Любить.

Охохо.

Война. На башню идут войной.

Ветка покосилась на рукав. Обломить щепочку Гэндальфа, и — «вставай, проклятьем заклейменный, весь мирррр голодных и рррабов»…

Ну нет, плеер — это на крайний случай. На самый-самый крайний.

Ладно.

Снова.

Скрытность.

Умение повелевать…

Манеры.

Ветка, оставаясь сидеть в позе лотоса, уйдя в свои мысли, почти упустила момент, когда дверь неслышно распахнулась, и чудовище, едва шелестя мелкой сверкающей голубой чешуей, проползло и улеглось магическим кольцом, зажав в зубах кончик хвоста.