Те минуты, когда огонь перебирался через стены, были очень страшными. Но в этом ужасе и кошмаре было столько красоты и изящества, что все люди бросали свою работу и смотрели на полёт вырвавшейся из клетки жар-птицы. Расправив длинные красные перья, низко опустив свой изогнутый клюв, она накрывала зачарованных людей широкими крыльями, одаривая бедняков последним пламенным поцелуем ада. Мгновение тишины, и город снова погружался в работу.
Огненный народ не пресекал таких остановок. Они расценивали это, как очередную слабость низшей расы. С этой слабостью невозможно бороться – её необходимо просто принять. Самих титанов огненные атаки никогда не задевали. Хозяева умудрялись или вовремя уйти со злополучного места, или вовсе там не появлялись, предчувствуя беду. Или это просто было невероятным везением, случайностью, по которой огонь бил куда угодно, только не по Девонтам.
Работа в Обители была трёх видов. Первый, самый, главный – строительство. Дети добывали из недр твёрдые породы, вытесывали из них камни и строили стену Колизея, делая её ещё выше. Помимо этого, приходилось постоянно восстанавливать здания, заделывать дыры и убирать образовавшийся во время разрушения мусор. Второй вид заключался в непрерывном обслуживании Обители. Дети таскали еду, питьё, выполняли самые разнообразные поручения хозяев, передавали послания и никогда не стояли на месте. Пожалуй, именно из-за таких людей и создавалось ощущение непрерывной суеты, творившейся вокруг. Именно такие служащие чаще всего погибали от разбушевавшейся стихии, потому что они были почти везде. Третий вид, где как раз трудилась Мия и Агнесса, был связан с добычей кристаллов. Они рождались в самом центре Колизея, распускаясь, как цветы и застывая бутонами в окаменелой земле. Во время цветения их запрещалось трогать. Но после кристаллизации их необходимо было извлечь, разбить на кусочки, что было очень непросто из-за их высокой твёрдости, и расфасовать на отдельные партии в ящики. К величайшему сожалению Мии, большинство кристаллов уничтожалось. Ей так нравились эти блестяшки, что она даже порывалась сделать из них ожерелье. Но такие игры хозяевам были не по вкусу, и они каждый раз пресекали её творческие порывы.
Кристаллы, которые не подлежали уничтожению, либо отправлялись на хранение в защищённый бункер, либо ими инкрустировались жезлы огненного народа. Такие жезлы назывались стимарами.
Вокруг Мии и Агнессы, как и вокруг любого, кто занимался кристаллами, всегда было полно охранников. И каждый из них в унисон с другими твердили общее нравоучение:
– Всё, что вы делаете – благо. Каждая минута вашего труда приближает вас к пониманию высшей истины: к тому, что сами вы не представляете из себя ровным счётом ничего. И лишь работа, продукт ваших действий, может иметь смысл. Вы – лишь промежуточное звено между грубой материей и творением. И это для вас уже должно много значить. Ваши личные качества должны заботить только ваше тщеславие. Ваш ум и талант может быть оценен только как орудие к достижению результатов труда. Всё остальное – пустота. Всё остальное – зло. Память о счастливом прошлом есть зло, ибо она отвлекает от работы и даёт ложную надежду. Игры есть зло, ибо драгоценное время труда расходуется впустую. Любовь есть зло, ибо она привязывает вас к чему-то постороннему, невечному, нежели труд. Долг есть благо, ибо это чувство мотивирует вас к лучшим результатам. Свобода. Свобода есть наивысшее зло. Свобода – это бомба, разрушающая душу. Она создаёт ложное представление о том, что от вас что-то зависит. А потому провоцирует на глупости. Вера в свободу – это не более чем религия, провозглашённая во множестве романтических книг. Она заставляет надеяться, что где-то есть лучший мир и лучшая жизнь. Это ложь, так как рабство у человека в крови. Так, природное чувство покорности животного борется с воспитанным в вас и навязанным вам чувством свободы. Это противоречие губит вашу целостность, что делает вас ещё более несчастными. Чем человек более несчастлив, тем яростнее ищет он отдушины в чём-то несбыточном, недосягаемом. В свободе, которая всё больше завладевает его умом. Так, человек становится адептом собственной боли, поработившим себя собственной слепотой. Мы призываем вас открыть глаза. Принять неизбежную участь слуги. Признать необходимость хозяина. И служить нам так, как верный пёс служит человеку. Учитесь у этого пса. Учитесь его смирению, учитесь его довольству быть подвластным хозяину. Тогда хозяева будут добры и благосклонны к вам. И в конце пути вас будет ждать Город – человеческий рай, где суета бытовых дней не будет вас тревожить.
В таком роде стражи постоянно повторяли детям заученные фразы, как молитву. В конце концов, люди переставали воспринимать её. Для них подобные выступления стали сродни бормотанию на фоне рабочего процесса. Но огненному народу только это и нужно было, ибо знали они, что подсознание у человека слышит каждое слово, каждую интонацию, замечает каждый акцент, едва поставленный во всём потоке речи. И природное свойство человека подчиняться сделает этот монотонный бубнёж самым действенным орудием против их свободной воли.
Мия сорвала очередной окаменевший цветок. Этот кристалл отличался от всех остальных – он чем-то напоминал деревянного мишку, которого вырезал ей Пар, и которого сожгли, когда они приземлились на солнце. Улыбка невольно нарисовалась на её лице. Она попыталась тайком спрятать цветок, но ей это не удалось.
– Человек, продолжай работу. Уничтожь сорванный кристалл, – приказал один из бледных гигантов.
– И не подумаю! – ответила Мия. – Вы мне ничего не сделаете. Потому что я знаю: всё, что вы пытаетесь мне внушить – всё неправда. Это попытка сыграть на моём страхе. Но я не боюсь вас!
Девочка высунула язык и скорчила гримасу. Подошедший к ней стаж хотел было парализовать бунтарку, но остановился, прислушавшись к её словам. Он поднял свой стимар и начал вертеть некоторые из колец, опоясывающих жезл.
– Вы все восковые чучела, – Мия уже не говорила, она кричала. – Знайте, сюда придёт мой друг Пар и всем вам так задаст, что…
– Нарушение первого, второго и третьего правила, – с этими словами охранник ударил Мию жезлом.
– Ах ты, свинья! – возмутились Мия и кинула в него кристалл. Тот пошёл через стражника, как через дым. Бледный титан потемнел и рассыпался в угольную пыль. Все вокруг встали, как вкопанные. – Так вот оно ваше уязвимое место! – восторженно вскричала девочка, после чего схватила второй рубиновый цветок и запустила его в очередного хозяина. Тот вслед за первым развеялся чёрной пылью. Мия потянулась к третьему цветку, но от одного её касания драгоценный камень тут же превратился в пепел. – Что за чертовщина?
Мия попыталась схватить за руку подругу, но и её безмолвный истукан обратился в ничто. Весь мир вокруг маленькой девочки начал осыпаются, устилаясь под её ногами толстым слоем чёрного песка. Солнце, на котором она находилась, будто по прошествии многих веков остыло и потемнело, превратившись в мертвого гиганта. Все, кого она знала и не знала, стали тленом. Перед глазами Мии все её бесконечные годы жизни стали складываться кирпичами в толстую стену, окружающую девочку со всех сторон и образуя вокруг неё тёмный колодец. И вот Мия сидела уже в безмолвной башне, заточённая наедине со своими страхами и бессмертием. Её освещала только тусклая лампочка в центре арены, длинным шнуром подвешенная к нескончаемому чёрному небу. Под ногами – прах суеты былых дней. Вокруг – голые стены пустого безрадостного существования. Девочка чувствовала себя призраком, воскресшим после апокалипсиса: когда всё уже закончено, когда судьи вынесли свой вердикт и разошлись по домам, а один забытый подсудимый, уснув, пропустил своё право оправдаться. Или хотя бы право быть осужденным. Без надежды на спасение он сидел, закованный в наручники в опустевшем зале суда и ждал непонятно чего, зная, что дверь больше никогда не откроется.
Мия взяла себя в руки и посмотрела вверх: конца стены не было видно. Она так же, как и всё вокруг тонула во мраке, сливаясь с бездонностью прожорливого неба.
