– Зачем нужно было убивать этих людей? – спросила Мия, – ведь золотое правило говорит, чтобы мы поступали так, как хотим, чтобы поступали с нами, – повторила она правила, которым учил Пар.
Полное румяное лицо женщины повернулось к ребенку.
– А золотая тётя Чергэн говорит короче: «Поступай так, как хочешь!» Всё! Это залог счастья, это залог свободы.
– Да, – поддержал её Бахтин, – мы, цыгане – свободный народ. Мы не любим запретов, мы не любим условий. Мы делаем то, что хотим, и нам наплевать, кого это заденет.
– Но ведь есть правила, чтобы быть хорошим человеком, – эта фраза сорвалась с губ Мии и закружилась вокруг костра в хохоте и танце.
– Хорошим человеком… – повторил Тагар. Тонкие звуки пьянящей мелодии продолжали вводить компанию в транс, – нет хороших людей. Есть слабые, есть сильные. Есть глупые, есть умные. Есть сытые, а есть и голодные. Кому-то по жизни не случалось сталкиваться с настоящими трудностями, с тяжелым выбором, с бедностью и голодом, с предательством и подлостью. У таких, и правда, есть разделение людей на плохих и хороших, – его речь прервалась сложным перебором чётко работавших пальцев по натянутым струнам. Их натянутость перекидывалась и на нервы, будто заводя внутри слушателей сложный механизм, который, в конце концов, должен был выстрелить опьяняющим экстазом. Дром продолжил, – но копни каждого, достань на поверхность его настоящее лицо – и перед тобой предстанет… Нет, ни дьявол, ни чёрт – обычный человек. Со своими слабостями, со своими тёмными мыслями, которых он, глупец, стыдится.
– А их не стоит стыдиться, – продолжил Бахтин, наклонившись к маленькой девочке. Его лицо подсвечивалось снизу костром, едва не опаляя свисающие волосы. Он казался в ту секунду страшным демоном, раскрывающим свои тайны. – Их нужно достать из себя, выпустить на волю и стать свободным!
– Свободным? – её вопросы будто бы вплетались в общую песню, создавая совместную симфонию с костром, ночью и цыганами.
– Тебе рассказать о свободе? – спросил Мию Тагар.
– Да, наверное… да, да! – неуверенность девочки сменилось жаждой, жаждой к чему-то новому, необычному, к тому, от чего её всю жизнь огораживали взрослые. Как только она это произнесла, смеющееся лицо женщины, как отражение её самой, озарилось всполохом бушующего пламени, подстраивающегося под измененный ритм желтой гитары. Чергэн запела:
– Свобода – это безграничная беспечность. Когда ты садишься на коня и несешься навстречу ветру, навстречу солнцу мимо мелькающих деревьев, мимо линии горизонта, следующей за тобой. Ты когда-нибудь замечала, как, несясь на всех парах по дороге, лесополоса на горизонте силится тебя догнать? Ты несешься вперед без цели, без надобности, а просто, потому что хочешь! – к звуку гитары присоединились трещотки, все больше дразня и заводя языки пламени. – Свобода – это когда в твоем мире существуешь только ты. Все остальные – лишь приложения, лишь ряд шахматных фигур, которые вертятся вокруг тебя, короля, играя на черно-белой доске забавный спектакль. И этот спектакль играется тебе. Если кто-то добр к тебе – пользуйся этим. Если кто-то точит на тебя зуб – выбей ему этот и все остальные зубы. Не терзайся сомнениями, не глуми себя совестью. Ведь благо – это всё, что хорошо для тебя, – из вертепа танца отделился Мигель и забил в ударные. Музыка обрела черты суетящейся какофонии. – Свобода – это когда тебе не приходится надевать маски и быть для остальных кем-то другим. Свобода – это право быть собой. Это право ни перед кем не отчитываться, ни у кого не спрашивать разрешения, ни предупреждать всех заблаговременно о своем следующем шаге, смотря им в рот и ожидая поощрения или осуждения. Свобода – это когда ты желаешь всему человечеству благо, но человечество это ты видишь только в своем лице, – в руках Гожо запела свирель.
Звуки перемешивались, вливаясь друг в друга, спорили, мирились. Этот концерт походил на бал у сатаны с пляшущими вокруг костра чертями, разве что котёл был давно отставлен в сторону. Чергэн продолжила:
– Свобода – это осознание собственной независимости, собственной ценности. Когда ты жертвуешь мягкой периной и сытным обедом ради воли, ради того, чтобы сбросить с себя тяжелые цепи ответственности. Ведь желание комфорта и спокойного будущего – это самое тяжёлое, что есть в этих цепях. Свобода – это ты сам. Без всяких «но», без всяких «с». Это ты!
Сильный, громкий и чёткий удар по струнам прервал вальс, песни флейты, ударных и трещоток. Огонь освещал старческие глаза Тагара, полные знания и богатства – куда более ценного, нежели то золото, что они накануне награбили. Всё вокруг замолкло, и лишь треск костра да стрекотание кузнечиков нарушало ощущение остановившегося времени. Не отрывая глаз от пламени, цыган произнес:
– Всё это лишь атрибуты свободы. В словах моей команды она – нарисованная, ненастоящая. Это лишь иллюзия свободы.
– Почему? – заворожено спросила Мия.
– Потому что свобода всегда связанна с мечтой. Тебе рассказать о настоящей свободе?
– Да, – с придыханием произнесла девочка.
Тагар повернулся к ней, заглянул в глаза и улыбнулся. Это была одна из самых искренних улыбок, которых девочке доводилось видеть в своей жизни. И такая искренность слетела не с уст её друга, а с уст заядлого бандита, которого она только сегодня повстречала. Старик опустил голову, и едва заметные касания струн снова начали погружать освещённый участок леса в гипнотический транс.
– Мы все идем своей дорогой. Для кого-то она выложена красивой тротуарной плиткой, а кому-то достаточно щебня под ногами. Многие мечтают о булыжной мостовой. Да, трясёт, конечно, порой даже очень, но она прочная и почти что вечная. Но я свою дорогу так и не нашёл. Блуждая по узким улочкам пригородов и по широким бульварам городов, я искал тот свой путь, но не мог найти. Скитаясь от одного края к другому, грабя многочисленные повозки и телеги, проживая чужие жизни, я так и остался одиноким путником, не обретшим своей родины, – по лесу пошёл поток холодного ветра, растрепавший волосы барда. – Но есть легенда, будто где-то существует Дорога всех Дорог. Все люди, когда-то жившие и живущие, проходят по большому счёту один и тот же путь. У каждого такого пути свои нюансы и особенности, но дорога – одна. И есть место, где все эти пути пересекаются. На этой дороге сходятся путники всех времён и городов. У этого места нет ни координат, ни карты. Оно существует вне зависимости от нашей воли, и мы все по нему проходим. Или почти все. Некоторые сбившиеся, потерявшие ориентир, свернули в сторону. Не в том месте, не в то время. Они вынуждены до конца жизни блуждать вокруг да около, гадая перед перекрёстком, по какому из направлений пойти, – в пальцах Тагара изменился ритм, и мелодия стала более напряженной. Все: и маленькая Мия, и цыгане, и даже лошади, затаив дыхание, слушали старика. – Я наткнулся на записи. На множество записей. Великие путешественники, находясь в разных странах, разных континентах, разных временах, описывали одно и то же место: разрушенная античная статуя небрежной работы, лежащая у берега пересохшего ручья, пепелище костра, синие горы в виде попугая, проглядывающиеся сквозь деревья. Большинство людей проходят это место, даже не подозревая, сколь мистическое их окружение. Они просто проходят мимо, не задумываясь, хотя в эти мгновения может решаться их судьба. Потому что у всех одна общая дорога. Но это место всё же можно найти! – костёр опустился ближе к земле, будто боялся своими всполохами спугнуть рассказчика. Тусклое освещение создавало длинные тени от фигур путников, будто там, на границе света и тьмы заканчивалась вселенная. – Во многих манускриптах описываются схожие места, которые путешественники видели в той или иной форме. По своей начинке они идентичны, хотя по обёртке разные. Это фантомные места. Они появляются то там, то здесь на очень короткое время. Если ты на них наткнешься – значит, Дорога всех Дорог рядом. И тот скелет, прикованный к скале – одно из этих мест-фантомов. Это место так же не существует. И скелет тот не принадлежит ни к одному из живших когда-либо на земле людей. Это – нечто вроде больного воображения, выдумки, которую создаёт вокруг себя Дорога.
