Где-то в глубине, у одного из освещенных столов, раздавался дребезжащий голосок. Что-то торопливо и громко рассказывали, но слова разобрать не получалось.
– А барная стойка здесь есть? – спросил Вран у напарника. – Наши, излучинские, всегда про стойки рассказывали. Там и бармен важный, и девки пьяные иногда танцуют.
– А что! – громыхнул сзади Горец. – Пацан дело спрашивает. Девки – это самое оно!
– Есть, всё тут есть, – пробурчал Санчо. – Вон видишь в углу факелы горят? Там оно и есть. Напьёшься – попляши.
Тянуло дымом с кухни, ароматами жареного мяса и какими-то специями, а в углу, ранее не замеченная Враном, и правда была натуральная барная стойка – длинная, деревянная, за которой невнятно поблескивала целая шеренга стеклянных бутылок.
– Волчара! – заорал кто-то из зала. – Горец! Сюда подваливайте!
Вран наткнулся взглядом на бармена, протирающего тряпкой узкий высокий стакан, вздохнул и поплёлся за наёмниками. По крайней мере пока на стойке никто не танцевал.
– Тут квартиры раньше были, – по дороге к столику рассказывал Санчо. – Ну, это комнаты городские, сразу с кухней и ванной. Типа как изба, но всё вместе. А выходы из каждой отдельные в общий подъезд.
– Я знаю. В книжках видел.
– А, ну вот! А потом Коловрат, старший ещё, он умер уже давно, выкупил весь этаж и снёс почти всё. Оставил только несущие стены, чтобы ему остальные четыре этажа на голову не рухнули. Сын его сейчас за владельца, но тут редко появляется. Всем Скользкий рулит, это он за стойкой посуду натирает.
Горец в полутьме наткнулся на пустой столик, своротил его в сторону и прорычал что-то матерное. Цель была близка: в отличие от остальных, на составленными в ряд тремя столами горели не жалкие свечка-две, а целый десяток в грубом подсвечнике. Таким и убить можно при нужде.
– Знакомьтесь, парни! – зычно объявил Санчо, садясь на грубую самодельную табуретку. – Мой ученик, Вран. Отличный пацан, не обижайте!
За столом засмеялся один из сидящих, хлипкий на вид мужичок с вытянутым, как у хорька, лицом, нижняя челюсть его непрерывно двигалась, словно он что-то пережёвывал. Вран прикинул, что это единственный из всей компании, в драке с которым у него были бы шансы, да и то… Глаза у наёмника выражали, что и с ним шансов справиться нет: немного навыкате, бешеные, словно зубами – да порвёт, если в руках сил не хватит. Остальные под стать Санчо, которого они иногда звали Волком, – крепкие, явно битые жизнью мужики от тридцати до сорока, при оружии и с лицами профессиональных убийц.
Он не ошибался, именно ими мужики и были.
– Это – Маньяк, – кивнул на хлипкого напарник. – Ростом и силой не вышел, зато спец по всему, что взрывается. С ним лучше не ссорится, бить он не будет – просто заминирует тебе сортир в самый неподходящий момент.
Весь отряд разразился хохотом, да так, что люди за столиками обернулись, а от стойки, будто получив пинка для ускорения, уже бежала давешняя девчушка в грязном фартуке.
– Могу сортир, могу и в сапог мину уложить. Тоже мало радости, – хмыкнул Маньяк.
– А почему – Маньяк? – не утерпел Вран.
Тот рассмеялся, гадко так, с издёвкой.
– Так с детства ещё пошло. Сперва спички жёг, потом патроны взрывал. Из научного любопытства. А потом и до более крупных форм добрался. Однажды целый небоскрёб пришлось завалить, двадцать этажей. Был такой повод… И заметь, малый, всё с удовольствием!
Санчо тоже хохотнул. Судя по всему, Маньяка он уважал всерьёз.
– Ага… Вот эти близнецы-братья, хоть и разные на вид, – кивнул Санчо на пару крепких мужиков напротив, – Вивальди и Щекотка. Долго рассказывать почему их так зовут, просто запомни. Вивальди у нас снайпер, на одной струне всю округу подвесить может за яйца, брат его неродной совершенно – второй номер. Подай, принеси, вырежи всех лишних, пока тот с винтовкой орудует. Чтобы не мешали.
Девушка, пришедшая за заказом, стояла возле столика, но прерывать наёмника не решалась, наученная неоднократным горьким опытом. Ждала.
– И кто остался без внимания? Ага, Миша-тише. Не последний член нашего отряда, ой, не последний. Просто в перечне так вышло. А с Горцем ты уже знаком.
– Ну, – важно подтвердил великан. При каждом движении его меч скрежетал по бетонному полу, но снимать оружие он, видимо, не привык. – А теперь, пацан, угадай командира всего нашего сброда.
– Да чего там, – спокойно сказал Вран, поглядывая на разносчицу. Гм… Даже если её раздеть до одной шапочки, зрелище всё равно выйдет жалкое. – Санчо и есть командир.
– Обоснуй, – заинтересованно откликнулся Щекотка. Вивальди тоже кивнул. Эти двое вообще даже двигались почти одновременно, вот что значит боевая слаженность.
– Судя по книжкам…
Горец утробно захохотал, но Вран не стал прерываться.
– …по книжкам и чисто из житейской логики: Щекотка и Вивальди отпадают. Снайпер и второй номер командовать в бою не могут по техническим причинам – они же в стороне. В засаде или на высоте сидят. Миша-тише мимо из-за того, что Санчо его последним упомянул. Так не бывает про главного, не те традиции. Маньяк хлипковат для командира, да и опять же – узкий специалист. По сортирам.
Горец смеялся, уже утирая слёзы.
– Человек-гора, насколько я заметил, двигается быстрее, чем думает. Опять же татуировка у командира и у Горца какая? Волчья башка. А вы Санчо зовёте Волком.
Здесь уже не выдержал сам командир, хлопнув напарника по плечу:
– Ну вычислил, вычислил… Молоток, Вран! Язык у тебя острый, кто решит подшутить, имейте в виду. Всё так. Волчий отряд из шести… семи теперь душ, нерегулярная воинская часть в поисках полновесного золотого.
До Горца только сейчас дошло, что его в глаза назвали тупым. Он насупился было, грозно сверкнув глазами, но не выдержал и заржал снова.
– Девонька, не стой статуей Ленина у вокзала, – наконец обратил внимание на разносчицу Санчо. – Два жбана пива, крепкого пока не надо. Мяска каждому по потребностям. Хлеб, зелень там всякая. Если есть солёное что…
– Огурчики острые, – пискнула та.
– Вот, тащи огурчики ещё. Свободна. Скользкому скажи: деньги есть, не в долг, а то он на меня косился недобро за тот раз. И это… Номера свободные почём за ночь?
– Пятнадцать серебряных.
– Хрена себе у вас цены всё-таки. Ладно. Пацаны устроены уже?
Все кивнули, да так одновременно и заразительно, что и Вран едва не присоединился. Еле удержался от мотания головой – он-то пока не устроен.
– Ну и отлично! Тогда и нам две койки. Сперва до завтра, а там как пойдёт.
– Сказитель нужен?
Санчо откинулся назад, забыв, что у табуретов спинок не бывает, но не упал, конечно. Удержался в лучшем виде.
– Павлик здесь, судя по козлиному голосу? Ну… Да давай, послушаем новости. Многословный он, но хоть отсебятину не добавляет.
Вран заинтересовался.
Это ещё одна примета городов: газет давным-давно не было, поэтому появились бродячие вестники, разносчики новостей и сплетен. Платили им мало, в бедные и немноголюдные осколки типа Излучья они не ходили – на Проводнике разоришься, через Полосу идти, а заработка будет три медяка и кувшин пива.
Павлик, оказавшийся очень юным, но уже с бородкой и длинными волосами, зачесанными за уши типом, опередил даже заказанные жбаны с пенным.
– Серебряный и кружку пива, – сразу обозначил он ценник.
– Да ты чего?! – изумился Санчо. – Ты нам что, где учитель Трод расскажешь за такие деньги? Или о конце света? Так он был уже. С тех пор мы в аду, Павлик.
Бойцы вразнобой засмеялись, но сказитель был спокоен. Он наклонился к уху Санчо, стрельнув глазами в сидящего рядом Врана, и прошептал:
– Ищут вас. Инквизиция ищет. Только они пока не знают, что ты из Излучья, а я знаю.
– Вот ты сука… Ладно. Серебряный и пиво. Излагай!
Подскочила девушка, положила на стол стопку старинных планшетов; алюминий и давно расколотое стекло отсвечивали бликами в свечном сиянии, несмотря на липкие пятна жира и круги от пивных бокалов. Это типа как подставки, понял Вран, судя по многочисленным следам ножей на довоенных плоских компьютерах. Без электричества хоть такой толк в них остался. Другого нет.