Хоронили мёртвых до заката, в день смерти, тоже традиция.
Хорошие идеи зачастую плохо реализуются, есть у них такая особенность. Когда они подошли к телам возле Полосы, не ожидая особого подвоха, над головой Врана свистнула пуля. Оба напарника упали на землю, не сговариваясь. Санчо дёрнул парня за руку, затаскивая за подводу – всё какая-то защита.
– Ну и кто, блин, у них выжил?
Потирая отбитую автоматом ногу – неудачно он как-то приземлился – Вран пожал плечами.
– Так… Так-так, – проронил Санчо, пытаясь увидеть хотя бы, откуда стреляют. – Зараза. Ещё был пост. Самый, сука, незаметный. И он нас будет здесь держать, гад, пока хоть кто-нибудь через Полосу не придёт. Ему на помощь, не нам.
– Ночь скоро. Неужели не уберёмся незаметно?
Наёмник достал из рюкзака пару магазинов, сменил один в своём автомате, второй сунул Врану.
– А не знаю. Повезло, что он тебя первым выстрелом не снял. Гм… А, ну да. Ты же добыча, тебя нельзя. А стреляет он хорошо, и позиция для нас проигрышная.
Он выглянул и тут же спрятался. В подводу, на месте его головы, тяжело бухнула пуля, опоздав на мгновение.
– Я понял, где он. Толку-то… За теми камнями возле леса.
– Может, как в прошлый раз – я долблю, куда выйдет, а ты его снимешь прицельно?
Санчо задумался, глянул на как-то враз потемневшее небо. Солнце зашло. Полоса у них за спиной – близко, шагов пять всего – будто светилась изнутри серовато-молочным. Как на сцене они для этого парня, не дай духи высунуться.
– Он нам прорваться не даст, мне одному особенно. Не вариант это. Хотя, если под прикрытием…
Он сунул руку под клапан рюкзака, достал дымовую шашку. Потом зажигалку – тяжёлую, воняющую бензином.
– Ух ты! – поразился Вран. – Запасливый! Но ты ж не куришь?
– Ага. Вредно это, но… Хочешь жить – умей вертеться, – хмыкнул наёмник. – Смотри, будет облако дыма, дыши носом лучше, а то закашляешься. Я поджигаю, а мы под прикрытием бежим. Лучше к реке, в крайнем случае переберёмся на тот берег, хрен он нас найдёт.
Получилось, правда, не очень-то. Наёмник поджёг шашку, бросил её прямо на подводу. Но в густом дыму Вран растерялся: а куда бежать, где Дебрянка? Рванулся в сторону – как он думал – реки, Санчо бежал за ним. Автоматчик немного оторопел от такой неожиданности, начал работать очередями. Пули попадали в подводы, вздрагивали попавшие под обстрел мёртвые тела караванщиков.
– Твою же!.. – заорал наёмник, когда Вран запнулся о лежащее на дороге тело и полетел кубарем прямо в Полосу.
– …мать! – гулко разнеслось по сторонам, причём лежащему парню показалось, что говорили несколько человек. Голоса звучали отовсюду, дробились эхом, становясь то тише, то наоборот крича над ухом.
Асфальт дороги исчез. Вообще всё пропало. Вран поднял голову и осмотрелся, не вставая. Ни дыма, ни подвод, ни зубчатого контура деревьев, которые было видно от места поста инквизиторов. Ничего.
– Санчо, – позвал он шёпотом. Звук тоже начал гулять вокруг, словно их занесло в огромное гулкое сооружение.
– Мы в Полосу угодили, – откликнулся наёмник. – Теперь кранты. Не выбраться, проще сразу удавиться. Здесь даже выстрелить не удастся.
В голосе его была горечь. Вран за эти несколько дней ни разу не слышал такого от Санчо, даже когда тот нёс тело племянника домой, там, в Излучье.
Казалось, прошёл год, а не полдня.
– Ты видишь что-нибудь?
– Тебя только. И то смутно.
Щёлкнула крышка зажигалки, несколько раз прожужжало колёсико. Даже искр не было.
– Нет, ни хрена. Здесь всё, что человеческими руками сделано, не работает.
Вран помотал головой и медленно поднялся на ноги. Перед этим он лежал на чём-то твёрдом, теперь стоял, но что это под ногами? А кто его знает.
– Я вижу что-то впереди.
Санчо засопел, потом подошёл ближе:
– И чего там?
– Не знаю. Точка такая… багровая, что ли. Типа уголька от костра. Но странно – не пойму, внизу она или выше нас. А сейчас и вовсе под ногами, на земле. Чудеса.
Наёмник ткнул его рукой в спину.
– Иди. Если видишь – иди. А я за тобой. Чем духи не шутят…
Пахло сыростью, гнилыми листьями и чем-то нежилым, заброшенным. Так бывает в старых, оставленных людьми избах.
Достаточно было сделать шаг, как Врану показалось, что дорога у него под ногами словно резко наклонилась вправо. Стараясь удержаться, он качнулся, выпрямился. Да нет, нормально.
– Офигеть, – сказал сзади Санчо. – Ты на стене стоишь…
Звуки голоса снова начали растекаться, прилетать с разных сторон, меняя громкость и тон. Вран не оборачивался. Огонёк впереди стал ярче, отчётливее.
– Иди за мной, – с внезапной уверенностью сказал он Санчо.
– Да куда ж я денусь, – проворчал тот. – Я-то ни хрена не вижу, тебя только. Это с Проводниками так бывает – весь караван только его и видит, за ним и… Печёнка Трода!!! Веди!
В ответ раздались тихие настойчивые перешёптывания, будто множество голосов зазвучало где-то поодаль. Нечто скрипело, как качающиеся деревья на ветру, шуршало и скреблось повсюду. Густой туман наполнился звуками.
– Не ори, – наконец ответил Вран. – За мной. Но не спеши.
Санчо шагнул. Теперь он видел напарника не стоящим на отвесной стене, а как надо. Ногами вниз, головой – соответственно – вверх. Автомат, висящий на худеньком плече Врана, почему-то показался странной инородной деталью. Тем, что здесь лишнее.
– Там за первым огоньком вдали ещё один. Прикинь? Может, это указатели какие?
Санчо до боли в глазах всматривался в серую пелену. Ничего он не видел. Кисель. Как есть – кисель. Ему стало страшно. С Проводниками ходить через Полосу жутковато, особенно первые разы, а вот так, с мальчишкой, без надежды выбраться…
– Ты очень громко боишься, – вдруг сказал Вран, не оборачиваясь. Его голос окреп. – Очень. Ты молчишь, а я слышу.
Для самого Врана пространство вокруг изменилось.
В густом сером киселе тумана появились тени, полосы вокруг, сплетающиеся в узоры. Кроме пары багровых огоньков – один точно близко, второй дальше – в воздухе словно засветились сотни точек, мотыльков, дрожащих перламутровыми искрами. Стало видно землю под ногами. Именно землю, не асфальт, просто утоптанную тропинку посреди нависающих теней. Запах сырости ушёл, сменившись ароматами дыма и жареного мяса, как бывает вечером у костра, когда уже Антоха несёт чарки с чем-то крепким, Мила нарезает хлеб и вокруг звёзды, ничего, кроме звёзд на ясном небе…
Он встряхнул головой, освобождая её от ненужных воспоминаний, и пошёл вперёд. Сзади сопел Санчо.
Врану вдруг стало видно почти всё: они шли словно по узкому мосту, под которым темнела бездонная пропасть, там что-то шевелилось в темноте, а сверху, уходя высоко, проступили очертания арки, уходящей в небо. И стены по обеим сторонам, плотные, но проницаемые. По крайней мере для него, Вран это почувствовал. Вот такая вот конструкция, а посредине – они, испуганный мальчишка и слепой в этих краях Санчо.
– Вот первый огонёк, ты его не видишь? – проходя мимо тлевшего на стене багровым пятачка размером со старое довоенное блюдце, спросил он наёмника.
– Ничего я не вижу! – буркнул в ответ Санчо. – Тебя только. Похоже, нам кости выпали шестёрками – здесь только Проводники ориентируются.
– Да? Странно… – Вран протянул руку к огоньку и коснулся его пальцем. Что-то тёплое и липкое, как выплеснутое на камень варенье. Непонятная штука. – Должно же и нам в чём-то повезти.
– Ну, теперь хоть что-то понятно… – начал было Санчо, потом замолчал. – Я там возле подводы сумку прибрал, может, что полезное есть.
– Ты говори, говори, если так легче.
– Да не то, чтобы легче… Темнота эта давит. Но если ты меня выведешь, будет круто. А говорить и правда хочется. Кричать. Петь. Материться в голос. Тут, в Полосе, каждый по-своему с ума спрыгивает. Нехорошее место, не от мира сего.
– Не от мира… – эхом повторил Вран. Первый огонёк остался позади, за ним второй, третий. Приближаясь к каждому новому, он видел впереди следующий.