Но Матвей все-таки заподозрил что-то. Он спросил в последнюю минуту, перед тем, как пожелать мне спокойной ночи:
– Саша, у тебя все хорошо? Вчера вечером ничего не случилось?
– Нет, – как можно беспечнее ответила я.
Он потянулся было ко мне с поцелуем, но я, чирикнув: «Спокойной ночи!», торопливо запрыгнула в подъезд.
…Тетя и Гертруда были уже одеты.
– Саша, переодевайся, – тихо скомандовала тетя. – Через тридцать минут мы выходим.
– Да я так.
– Нет, надень одежду потеплее. Ты забыла, что нам, возможно, придется ночевать в лесу?
Я натянула две пары теплых чулок, заботливо приготовленных Гертрудой, надела шерстяную кофточку. Тетя сунула мне в руки небольшой, наполненный чем-то мешочек прямоугольной формы на длинной веревке.
– Надень на шею, Саша. Там деньги.
Я послушно сделала то, что она велела. Заметила, что у меня дрожат руки.
Последняя суета, проверка, все ли взяли…
Еще вчера мы договорились, что оставим в комнате все так, как будто ушли ненадолго… Не будем прибираться, выбрасывать мусор из ведра…
Наконец все было готово, и тетя сказала:
– Выйдем не все сразу. Иначе соседи могут что-нибудь заподозрить. Саша и Гертруда, идите первыми.
– Давайте посидим на дорожку, – осипшим голосом проговорила Гертруда.
Мы с тетей оглянулись на нее. Наша верная Гертруда выглядела очень бледной. На ее почти белом лице голубой полоской выделялись губы.
Мы молча согласились с ней, дружно присев на краешек кровати. Замерли в молчании, читая молитвы про себя. Я все время сбивалась и начинала «Отче наш…» снова и снова. Так и не смогла дочитать до конца: мысли путались настолько, что все слова знакомой с детства молитвы забылись.
– Пора! – поднялась тетя.
Мы сделали то же.
Я в последний раз осмотрелась. Заметила, что моих картин на стене нет. Значит, тетя не забыла, и они были спрятаны в тайник.
– Поторопитесь, – произнесла тетя тихо.
Мы с Гертрудой выскользнули в коридор. Там, к счастью, никого не было. Голоса соседей были слышны на кухне и в комнатах.
Мы направились к черному ходу, и через минуту были уже на улице.
Гертруда действовала строго по указаниям моей тети. Первое, что мы сделали – это свернули на соседнюю улицу и нашли извозчика… Через минуту и тетя присоединилась к нам.
Мы забрались в экипаж, и наше опасное путешествие началось.
Меня била уже не мелкая, а крупная дрожь, медленно нарастающий ужас начал сковывать тело. Было безумно страшно. Хотелось сказать тете: «Давайте вернемся! Может, появится лучший момент для побега?»
Но у меня не хватило смелости даже на это…
Экипаж неспешно двигался по городу. Но мы не выглядывали на улицу. Быть замеченными знакомыми не входило в наши планы. Просто сидели, прижавшись к стенкам. Однако из окошка было многое видно. Неспешно мимо нас протекали городские картинки: площадь, церковь, магазины, немногочисленные прохожие… Я думала, как все изменилось за последние полтора года. Вот также вечером, я приехала к тете, сбежав из родного дома. Город был оживлен, казалось, пребывал все время в каком-то легком празднике. А сейчас… Люди предпочитали поскорее добраться домой, а не гулять по улицам. Самыми главными «гуляками» теперь были люди в военной форме и обязательно вооруженные.
Время тянулось медленно. То расстояние, которое обычно проезжалось за десять минут, мне показалось, растянулось на полчаса…
Наконец мы подъехали к рынку. Извозчик остановил лошадь. Мы вышли, а тетя, повернувшись к извозчику, расплатилась. Он тут же укатил. Ему было абсолютно неинтересно, куда это на ночь глядя отправились три женщины…
64
Рынок закрылся пару часов назад. Но рядом с воротами все еще сидело двое нищих. А сквозь решетку ограды было видно, что на пустой территории рыскали голодные собаки в поисках остатков еды.
Мы направились к тому месту, где между двумя заборами, огораживавшими кирпичный завод и рынок, зиял узкий проход. Сделан он был, разумеется, случайно, когда усердные хозяева торговли и производства отгораживали свои владения.
Сейчас проход чернел непроницаемой темнотой, и мне совсем не хотелось туда идти. Но дороги назад не было: шанс, который нам предоставила судьба, придется использовать. Ни тетя, ни Гертруда мне не простят, если я сейчас запрошусь обратно.
Мы оглянулись по сторонам, и одна за другой нырнули в темноту.
Мгновенно свет с улицы – и без того слабый – перестал освещать нам тропинку, и дальше мы пробирались уже на ощупь. Впереди – тетя, за ней – я. Шествие замыкала Гертруда.
Тетя шла и шепотом считала шаги. Таким образом, она собиралась найти доску в заборе, через которую нам предстояло попасть на территорию завода. Я слышала ее взволнованный голос, ежилась от холода и паники, но послушно шла следом.
– Гертруда, а где Петр Прохорович с женой? – вспомнились наши соучастники побега.
Гертруда тяжело дышала. Никогда за ней раньше не замечала, чтобы при ходьбе у нее появлялась одышка. Наверно, просто страх стал результатом ее нездоровья. Я вспомнила синие губы Гертруды перед выходом из дома. Бедная женщина!
– Не знаю, – шепотом, с трудом выдавливая каждое слово, ответила она. – Вроде договаривались встретиться на заводе.
Тетя остановилась.
– Кажется, здесь, – произнесла она и подошла к забору.
Глаза привыкли к темноте, и я могла разглядеть ее фигуру, поднявшую руки к деревянному ограждению. Вдруг стало видно, как в заборе появляется черный треугольный проем.
– Здесь! – радостно прошептала тетя и первая полезла внутрь.
– Можно, я вперед, Саша? – попросила меня Гертруда. – Если не буду пролазить, толкай меня.
Она начала протискиваться между досок. К счастью, щель оказалась достаточно широкой, и через полминуты Гертруда тоже исчезла за забором.
Настала моя очередь. Я испуганно оглянулась назад, и вдруг увидела, как чья-то тень качнулась в метрах десяти от меня. Ужас и отчаянье толкнули меня вперед, и я с бешено бьющимся сердцем ласточкой проскользнула внутрь – только ветер свистнул в ушах. И тут же торопливо, дрожащими руками, задвинула доску за собой. Прижалась ухом к забору. Может, показалось? Как там говорят: у страха глаза велики? По ту сторону забора не раздавалось ни звука, ни шороха.
– Саша, ты где? – услышала я громкий шепот тети.
Отвечать побоялась: вдруг тот, кто все-таки есть за забором, услышит и поймет, какую доску отодвигать… Поэтому просто пошла на шепот.
65
Теперь мы стояли втроем на площадке перед темным зданием завода и прислушивались к тишине. Где-то здесь должен был быть Петр Прохорович, которого я никогда не видела, но уже хорошо запомнила его имя. А с ним – супруга.
Было очень тихо. Казалось, здесь даже мышей нет.
– Петр Прохорович, вы где? – громко прошептала тетя.
Никто не отозвался.
Тетя прочистила горло и негромко, но вслух, повторила:
– Петр Прохорович, где вы?
Я испуганно вздрогнула: мне показалось, что тетин голос прозвучал слишком громко в ночи. И уже хотела предостеречь ее – попросить ничего не произносить вслух, – как вдруг мы услышали шорох. Громкий шорох. Со всех сторон. И он приближался к нам.
– Что это? – прошептала Гертруда и начала падать.
Я пыталась удержать ее, но она была слишком тяжелой. Женщина грузно опустилась на колени, почти упала на землю, крепко схватив меня за руку.
Но мне было страшно не меньше, чем ей.
– Мамочка! – прошептала я. – Тетя, я боюсь.