– Он – твой родственник? – снова спросил Матвей.
Я удивленно повернулась к нему.
«Он… Почему Матвей говорит «он»? Просто заметил, на кого я смотрела?.. Ах да, ведь там были только мужчины».
Однако я отчаянно ухватилась за слово «родственник»:
– Да, он – мой родственник, но очень дальний.
– Как его зовут?
– Алексей.
– А фамилия?
– Алексей… Я не помню его фамилию…
– Как это? Ведь он твой родственник!
– Дальний… У меня просто так голова разболелась, и я… забыла. У меня выскочило слово из головы.
А ведь ужасно, если задуматься! Я не знаю фамилии человека, которого люблю!
– Сколько ему лет?
– Тридцать четыре… Нет, уже больше. Тридцать шесть.
– Я попробую что-нибудь сделать, – пообещал Матвей. – Ты побудь здесь. Я скоро приду.
Я испугалась, схватила его за руку. Он удивленно обернулся. Нет, во взгляде его не было чего-то такого, что бы подсказало мне: он идет на расправу…
Может, и в правду, поверил и хочет помочь?
Я разжала пальцы…
54
Матвей ушел.
Я осталась одна. Сидела и напряженно прислушивалась к звукам за дверью. И пыталась рассчитать время каждого действия Матвея. Вот он уже подошел к тому месту, где мы увидели арестантов. Вот он разговаривает с красноармейцами, объясняя им ситуацию. Они верят ему и отпускают Алексея. Вот он идет обратно. Сейчас он должен зайти в свой дом, ну то есть в бывшую гимназию…
Нет, тихо. Никто не хлопает наружной дверью…
Каждый раз, когда слышались шаги в коридоре, я вздрагивала. Но это был не Матвей.
Время тянулось, на улице уже стемнело. А он все не приходил и не приходил. Я вдруг вспомнила, что должна была работать сегодня вечером в школе. Но даже не вздрогнула от этой мысли. Что там люди, которые собрались и ждут меня, если могут расстрелять самого дорогого моему сердцу человека?..
За окном было уже темно. И в комнате стало прохладней. По ногам гулял сквозняк. К тому же, я еще и нервничала. Поэтому скоро зубы начали выбивать дрожь.
Я разулась, забралась с ногами на кровать и уткнулась в подушку – голова была тяжелой, и держать ее у меня не было сил. Чувствовала себя изнуренной как после тяжелой болезни. Натянула на себя одеяло… Ну, и вскоре заснула… Нет, не заснула, а провалилась в какое-то забытьё. И мгновенно очнулась, как только Матвей вошел в комнату. Села. Встать – не было сил. Я боялась, что по его движениям пойму: ничем помочь Алексею он не смог…
Матвей пересек темноту, сел рядом со мной на кровать. Помолчал. Я напряженно ждала, боясь спросить и услышать самое страшное.
Наконец парень проговорил тихо:
– Все хорошо. Его перевели в другую камеру, для пересмотра дела. Если он будет разумным и подпишет сотрудничество с новой властью, его выпустят.
Он повернул ко мне лицо. Я не видела его взгляда в темноте, но опустила глаза. Мне казалось, что он догадывается, КТО действительно для меня Алексей. Потом тихо поблагодарила:
– Спасибо!
Матвей помолчал, раздумывая о чем-то, потом все-таки задал опасный для меня вопрос:
– Кто он? Твой бывший жених? Ты любишь его? – голос его дрогнул.
– Нет… Я же объясняла тебе: он мой родственник.
– Я спросил его… Он тебя не знает…
– Не знает?! – в моем голосе было неподдельное разочарование – я как будто услышала себя со стороны. Потом собрала волю в кулак и попробовала предположить: – Он просто не хотел меня ввязывать в эту историю.
– Может быть, – тихо отозвался Матвей.
Встал. Прошелся по комнате туда-обратно. Я чувствовала: он очень взволнован. Матвей остановился напротив меня и произнес тихо:
– Ложись спать. Я сбегаю к твоим, предупрежу, чтобы не волновались, – помолчал, потом добавил: – Утром поговорим.
Неожиданно страх сжал мое сердце. Я вскочила и испуганно схватила Матвея за руку.
– Ты ведь ничего с ним не сделаешь? – выдохнула я в порыве чувств, и тут же поняла, что выдала себя полностью.
Матвей несколько секунд стоял неподвижно, и мне даже показалось, что я вижу гнев в блеске его глаз. Потом осторожно высвободил свою руку.
– Ложись спать. Я не собираюсь ничего устраивать за твоей спиной.
Что мне оставалось делать? Только поверить ему…
Я послушно вернулась к постели, села, опустила голову на подушку, закрыла глаза. Но напряженно продолжала прислушиваться. Он постоял немного, потом вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь…
55
Я погрузилась в сон немедленно…
И мне приснились мама, папа и Никита. Они сидели у моря на шезлонгах. День стоял яркий, солнечный (хотя бы во снах я вижу всё, погруженное в солнечный свет; в жизни давно уже не так).
Мама сказала:
– Где-то Сашенька задерживается. Пора бы ей уже вернуться.
Папа ответил:
– Не страшно. Еще часа четыре до темноты. Вернется.
Я увидела во сне себя. Как будто иду к ним и говорю:
– А вот и я.
Но они меня не слышат и не видят. Смотрят все также на море, разговаривают о каких-то пустяках, а меня не замечают.
– Мамочка, папочка, я здесь! – повторяю я.
Та же реакция.
Никита громко кричит:
– Ветерок!
Выскакивает из кустов наша собака и бежит к нему.
Я думаю:
«Ну, собака уж точно меня заметит!» – и радостно разворачиваюсь к ней.
Однако Ветерок проносится мимо и не обращает на меня никакого внимания.
Я оборачиваюсь к своей семье. Но уже никого нет на пляже. Пусто. И погода изменилась. Черные тучи на небе, большие волны.
– Мамочка! Папочка! Никита! – испуганно кричу я, но никто не отвечает.
Вдруг на большом расстоянии от себя я вижу фигуру, бредущую по пляжу. Лица не видно – слишком далеко. Но неожиданно меня озаряет догадка: только одного человека я могу встретить здесь – Алексея.
Я бегу навстречу. Только между нами вдруг возникает что-то невероятное. Ветер закручивает темно-серые клубы пыли и полностью закрывает от меня Алексея. Однако остается надежда, что если я буду идти прямо, мы обязательно встретимся. И я иду. Иду. И иду. И мне кажется, что никогда и никого больше не смогу увидеть из той далекой прошлой жизни. Что я заблудилась в этом водовороте времени. Меня безжалостно засосало в него, как легкую щепку. И начинаю плакать: горько, безнадежно.
И как будто ветер сжалился надо мной. Столб темной пыли падает вниз, и я тут же вижу Алексея.
Радуюсь, подбегаю к нему. Но он протягивает вперед руку растопыренной ладонью ко мне, как бы показывая: не подходи близко! Я останавливаюсь, замираю, вглядываясь в его лицо. Он не улыбается. Смотрит на меня холодно, отчужденно. Потом произносит:
– Да, я знаю тебя, но я не хочу тебя знать! Запомни это.
И повернувшись ко мне спиной, уходит в неизвестно откуда упавший на берег туман. Мое горло как будто сжимает чья-то рука. Я не могу вымолвить ни слова. Просто смотрю в оцепенении ему вслед. Но сердце плачет и спрашивает:
– Почему?!
Туман исчезает на какое-то время. Я вижу спину художника, а он, как ни странно, слышит мой немой вопрос. Останавливается, оборачивается, долго, в молчании, глядит на меня издали. Даже как будто неведомая сила приближает нас опять друг к другу, чтобы я могла увидеть его холодный, отчужденный взгляд.
Я хочу успеть сказать ему о своих чувствах. Но Алексей опережает меня.
– Не говори ему обо мне, – только это слышу я, и он исчезает во вновь упавшем сверху тумане.
Я, пытаясь удержать его, делаю шаг вперед и … проваливаюсь в темноту, во мрак. Чувствую, что лечу вниз, но после того, как любимый человек отверг меня, мне уже ничего не страшно…