– Все не так, – прошептала Паулина оглядываясь. – Все странно.

Она поманила меня за собой.

– Пойдем, здесь говорить нельзя.

Дошли до ее кабинета, она привычно отослала свою полуголую секретаршу. Затем завела меня в туалет, уселась на подоконник.

– Когда ведьма и колдун решают соединить свои жизни, они практически никогда не проводят, тем более официально, помолвку. Сразу свадьбу.

– Почему? У людей эта традиция опять, с некоторых пор, вошла в привычку. Так сказать, официальное заявление о намерениях.

– То у людей. В мире чар помолвка – это кое-что другое. Более сильный партнер берет более слабого под покровительство, не дожидаясь церемонии бракосочетания…

– Ну, это ведь нормально, защищать свою невесту, – перебил я.

Паулина укоризненно на меня посмотрела.

– Защита – это верхушка айсберга. На деле – передача прав. От слабого сильному. Слабый, не получив брачных прав, становится на время, до церемонии, собственностью сильного. Сильный, в нашем случае Юрьев, может распоряжаться слабым – Ольгой, как ему заблагорассудится. Убить, продать, подарить, мучить? Понимаешь?

– Не очень, – покачал я головой. – Ведь Ольга, итак, вся его с потрохами.

– Не совсем так. Ребенок в ее животе – его, а она сама… ну, что-то типа вольнонаемной работницы. Сделала свое дело и получила некоторое количество благ. В нашем случае после родов Ольга может сразу же уехать и забыть все, как страшный сон.

– Но сама Ольга ведь хотела свадьбы.

– Она хотела быть женой. Невеста – это не жена. И может оставаться в подобном качестве сколь угодно долгое время, оставаясь фактически рабыней. Во только я не знаю, сколько у нее осталось времени.

– Поясни, – попросил я, совсем запутавшись.

– Все просто. Роды – это всегда опасность. Даже рожая обычного ребенка, женщина приоткрывает крышку гроба, а уж ребенка колдуна… Тут по статистике пятьдесят на пятьдесят. И для нее, и для него.

До меня стало доходить. И выводы мне не нравились.

– То есть, являясь невестой, Ольга, в случае чего, будет полагаться только на добрую волю Юрьева. А воля у Юрьева совсем недобрая.

– Правильно. Что уж будет на родах, я сказать не берусь. Но постараюсь ей помочь.

Я задумчиво посмотрел в окно. С высоты осенняя серость смотрелась волшебной дымкой. Заманчивой, но лживой. Так же как и мир колдунов.

– Нужно сказать Ольге, – повернувшись к Паулине, сказал я. – Предупредить. Она должна отказаться.

Она зло усмехнулась.

– Скажи, тебе понравилось в подвале?

Я нахмурился.

– О чем это ты? Нет, конечно!

– А то, как Юрьев поступил с твоей дочерью?

– Нет!

– Тогда скажи, ты готов рискнуть ради Ольги жизнью и благополучием? А благополучием Дарьи?

Я хотел было возмутиться, закричать, стукнуть кулаком о подоконник, но не смог. Опустил глаза.

– Не готов.

– И правильно. Предупреди мы ее сейчас, будет только хуже. Он все равно ее заставит, а нас пустит на корм своим крокодилам. Но прежде чем умереть, ты увидишь, что он сделает с твоим ребенком.

– Что тогда делать?

– Ничего. Ждать. Плыть по течению.

Было противно. Мерзко. Хотелось принять душ, чтобы хоть немного стереть эти ощущения.

– Скажи, Паулина, почему ты здесь? Ладно я, у меня нет выбора, но ты-то… почему согласна на все это?

– У меня тоже нет выбора. – Она грустно улыбнулась, а потом повернулась ко мне спиной. Стянула бретельку платья, открывая лопатку. На мгновение замерла, и я увидел, как на ее коже проявляется черный уродливый рисунок. Причем, очень знакомый рисунок.

– Видишь, я просто собственность Юрьева. Дорогая нужная, но собственность.

– Тавро, – сказал я, внутренне содрогаясь. От отчаяния. От гнева. – Прости.

– Да, как у породистой кобылы. Все правильно, Саша. Тебе не в чем извиняться.

Я не выдержал и осторожно закрыл тавро ладонью. Паулина судорожно вздохнула и снова замерла. Я тоже не шевелился, стоял рядом, молчал и впитывал всем телом ее запах, ее близость, ее сущность. И в тот момент был готов стоять так целую вечность.

Но наша вечность закончилась слишком быстро.

– Нужно идти, – прошептала Паулина и развернулась. – Юрьев не любит ждать.

– Да… да, ты права, пора начинать.

– Да.

Она, привстав на цыпочки, потянулась ко мне. И невесомо поцеловала в губы.

– Иди, Александр.

Пришлось уходить, хотя вместо этого я хотел совершенно иного. Покрыть поцелуями ее лицо, грудь, тело, то чертово тавро, чтобы стереть с ее губ грустную улыбку, чтобы она забыла обо всем на свете.

Твою мать, Волков. Похоже, ты влюбился.

Но нужна ли волчице твоя любовь? Вот в чем вопрос.

Вскоре у меня не осталось сил ни думать, ни страдать, ни соображать. Чертов бал, еще не начавшись, уже вымотал все нервы. Юрьев хотел одного, Ольга, вдруг превратившаяся в королеву, требовала другого. В большей части их желания не совпадали. Кроме того, колдуны, находившиеся под моим началом, в голос кричали, что в такой обстановке все их усилия по обеспечению безопасности пойдут псу под хвост.

И да, действо должно было пройти все в том же здании. Как говорили мои колдуны – офис – это одновременно место работы, дом и неприступная крепость.

Я хватался за голову, выходил из себя, матерился вполголоса. К вечеру научился кивать, говорить «да» и делать в соответствии со своими соображениями и рекомендациями более опытных сотрудников. В конце концов, Юрьев признал, что так, и правда, будет лучше.

Срок у Ольги был уже большой, поэтому старались закончить все как можно быстрее. Секретарши не успевали печатать и отправлять приглашения; ответственные заказывать угощения и напитки, музыкантов и прочее; швеи шить наряды. Колдуны из охраны устанавливать всякие колдовские штуки для защиты хозяев и гостей. А мы с Паулиной контролировать все это безобразие.

Но задание, подготовить бал за четыре дня, было исполнено.

Теперь, главное, пережить сам бал.

Ночь перед вечером «х» пролетела, как одно мгновение. Вроде я только рухнул в постель и закрыл глаза, а уже опять звенел будильник.

Ведьму в тещи тому, кто придумал это адское изобретение.

Кое-как продрав глаза, я умылся, поел, выпил энергетическое зелье, приготовленное секретаршей Паулины. Выпил только потому, что понимал, без подпитки толку от меня сегодня не будет, Паулина заверила – в зелье особые ингредиенты отсутствовали. Взял костюм на вечер и ушел, надеясь, что вечером все-таки приду домой, а не опять окажусь в застенках.

Дочь, видя помятого зомби вместо отца, только хмыкнула и пожелала ни пуха ни пера.

До вечера еще несколько раз все проверяли и перепроверяли. Виновники торжества благополучно отдыхали и не вмешивались, дабы на балу быть прекрасными и полными сил. Тьфу. Остальные носились в мыле.

Зелье Светланы действовало. По крайней мере, когда начали съезжаться гости, я был бодрым.

– Удачи, Саша. Поехали, – прошептала Паулина и, нацепив на лицо ослепительную улыбку, направилась встречать гостей.

А гостей было много. Съезжались, слетались, появлялись отовсюду колдуны и ведьмы. Блистали драгоценностями и улыбками; кололи, сканировали взглядами; в глаза говорили всякие приятности, а за глаза… В общем, зря я думал, что мое управление – это змеиный клубок.

Время шло, колдовская братия делала вид, что веселится: танцевала, ела, болтала. Но я знал, все только и ждут церемонии. Ждут, когда появятся главные герои вечера.

Наконец, появился Юрьев. Напомаженный, разряженный в пух и прах. Не мужик – павлин. Позер.

Он взобрался на возвышение и развел руки в стороны. Колдуны и ведьмы моментально заткнулись, в зале воцарилась нездоровая тишина. Я невольно огляделся. А не затаился ли где какой гад, жаждущий крови?

– Дорогие гости, – проговорил Юрьев. – Это честь для меня принимать вас здесь сегодня. Наконец, я могу представить вам мать моего будущего ребенка, несравненную прекрасную Ольгу…