Ведомый волей абсолютно необдуманного, эмоционального порыва, Энакин ещё сильнее приблизился к Асоке и, слегка наклонившись… Внезапно для неё, как, впрочем, и для самого себя, поцеловал девушку в губы, такие манящие, такие соблазнительные. Не сразу поняв, что произошло, Тано резко вздрогнула от неожиданности, но сопротивляться не стала, мягко и любяще отвечая на его столь долгожданное взаимное проявление чувств.
Держать полуобнажённую, но совершенно не дёргающуюся и не вырывающуюся тогруту больше не было смысла, и Скайуокер легко и спокойно отпустил запястья Асоки, нежно соскользнув руками вниз. Одной из его кистей, генерал умело обнял бывшего падавана за тонкую талию, чуть сильнее притягивая девушку к себе, а второй стал изучающе ощупывать изгибы её изящного, влажного тела, округлую выпирающую из-под мокрого платья грудь, стройное, слегка оголённое из-за разорванной ткани бедро.
Освободившись, Асока тоже не растерялась, не веря собственному непомерному счастью, от того, что всё это происходило с ней наяву, а не в очередном наркотическом бреду, тогрута, казалось, позабыла обо всём на свете: и о своём обещании забыть Энакина раз и навсегда, и о том, что у него по-прежнему была жена, и о том, что Скайуокер нарушил её планы на сегодня, в клочья разорвав дорогущий наряд, и даже о том, как унизительно и омерзительно он только что отлупил её по заднице, словно провинившегося ребёнка. Сейчас это были абсолютно незначительные детали и мелочи, сейчас, когда Энакин целовал её, сейчас, когда он наконец-то решился показать, что он тоже любил её. Не отрываясь от губ Скайуокера, таких желанных, таких соблазнительных, Тано нежно положила руки на его крепкие плечи и гладящими движениями свела кисти вместе на затылке, одной тоже чуть сильнее притягивая генерала к себе, а второй поднявшись чуть выше и пальцами вплетаясь в мокрые волосы.
Поцелуй длился долго, очень долго, потому, что именно этого момента пара как будто ждала всю жизнь. И, конечно, за ним могло последовать вполне логичное продолжение, так как никто из них двоих, вроде бы, и не был против, ни почему-то вдруг переменившейся к своей бывшей ученице Энакин, ни, тем более, до безумия влюблённая Асока. Однако ни что в мире не бывает вечно, тем более так внезапно вспыхнувшее из пламени гнева, в один момент переродившегося в страсть, счастье.
Продолжая и продолжая целовать Тано под властью эмоций и чувств, Скайуокер постепенно начал приходить в себя, вместе с этим к нему вдруг стало возвращаться и ощущение реальности, и понимание всего ужаса того, что он делает. В какой-то момент до генерала вдруг дошло, что в его извращенских, похотливых объятьях, абсолютно промокшая до нитки и полуобнажённая оказалась не Падме, его законная и совершеннолетняя жена, а юная девочка-подросток – Асока, его наивная и несмышлёная ученица, которой ещё и восемнадцати лет-то не было. А джедай, к своему огромному стыду и ужасу позволял себе вытворять с ней такое, разглядывать, целовать, лапать и, возможно, не опомнись он сейчас, всё могло бы зайти куда дальше, когда уже никак и ничего нельзя было исправить.
От этой ужасающей мысли Энакин моментально отстранился от Асоки, буквально отдёрнулся от неё как от огня, выскочив из душа, и, тяжело дыша, тыльной стороной мокрой руки, быстро утёр губы, которыми он позволял себе «творить разврат».
Опять не сразу поняв, что произошло, Тано поначалу не хотела выпускать из собственных объятий возлюбленного, но тот оказался сильнее её, и девушке пришлось. Через несколько мгновений осознание того, что произошло, дошло и до Асоки, причём та поняла, что всё случившееся было с ней, а точнее с ними обоими, наяву, от чего тут же смущённо раскраснелась, не зная, что делать и при этом как-то сбито с толку, стыдливо прижимаясь оголённой спиной обратно к кафельной стене.
Ситуация действительно являлась крайне щекотливой и неудобной, причём для них двоих. Ещё какое-то время ни мастер, ни его падаван не решались хоть что-либо предпринять, как будто любое действие после такого было бы ещё более запретным и неправильным, нежели их внезапный поцелуй, однако вечно медлить нельзя было.
Первым придя в себя, Энакин решил как-то сгладить произошедшее, а вернее, просто сделать вид, что ничего не было. Быстро выключив всё ещё продолжающую литься и литься на Асоку ледяную воду, Скайуокер опять резко ухватил полуголую Тано за одну из её стройных рук и грубо вытащил девушку из душа. Теперь у генерала было ещё больше причин злиться не только на неё, но и на самого себя. Даже не глядя в сторону тогруты, по крайней мере, старясь лишний раз не созерцать запретное, джедай спешно сорвал с вешалки огромное махровое полотенце и укутал им наркоманку, после чего, уверенно, почти насильно, поволок ту обратно в комнату.
Буквально втащив в её собственную спальню Асоку, которая всё ещё пребыла в лёгком недоумении и шоке от случившегося, Энакин зло и раздражённо толкнул девушку на кровать и вернувшимся тоном грозного, строгого, непреступного учителя приказал:
- Переодевайся и ложись спать! Так как сегодня ты уже точно больше никуда не пойдёшь!
Возможно только сейчас пришедшая в себя и осознавшая то, что сказал ей Скайуокер, Тано и желала что-то ответить, девушка легко дёрнулась в направлении к бывшему мастеру, но тот даже не став её слушать, раздражённо отвернулся от падавана. Резко и яростно стряхнув со своего мокрого костюма капли воды так, что они с грохотом разбрызгались по полу, генерал быстро вышел из комнаты, явно давая понять, что находиться в присутствии Асоки сегодня он больше не собирался, по крайней мере, в ближайшее время, пока чуть не заведшие его «на край пропасти» чувства гнева и… Любви? Вновь не скроются за прочной дверью здравого смысла и самоконтроля. К тому же, теперь наблюдать за тем, как переодевается Асока Энакину было ещё более неловко, нежели ранее, и, как выяснилось, это было ещё и не безопасно для его юной ученицы. Впрочем, Скайуокеру в данный момент не мешало бы и самому переодеться, и, желательно, тоже не при Тано, а где-то наедине в гостиной, чтобы Асока, не дай Сила, не увидела его голым, и это опять не побудило бы их обоих на страшнейший грех, коим теперь, джедай считал устроенный им сегодня «разврат».
========== Глава 6. Любовь и боль, Часть 2 ==========
Выйдя из спальни Асоки, Энакин плотно закрыл за собой дверь и направился к старому, рваному дивану дабы взять сухую одежду, раздражённо слушая, как с него на пол с громким стуком падали холодные капли воды. Впрочем, Скайуокеру это сейчас было всё равно, он настолько погрузился в собственные мысли, что не замечал никого и ничего вокруг. Энакин был зол, раздражён, как-то сбит с толку и даже смущён от того, что совсем недавно чуть не произошло. Лишь теперь, придя в себя и осознав всю картину происходящего, будто взглянув на неё со стороны, генерал испытал гнев и ужас. В данный момент джедай просто ненавидел себя за то, что он не только посмел поднять руку на Асоку, на девушку и явно более слабое существо, но и позволил себе вести себя с ней ещё более непростительно, обнимать, целовать, лапать… А вот это всё могло зайти намного дальше, до точки невозврата, после которой пути назад уже не было бы, но, слава Силе, Энакин вовремя смог остановиться и отдёрнуться прочь.
И хотя по сути ничего такого особенного и не произошло между ними с юной и наивной влюблённой Тано, Скайуокер всё равно чувствовал стыд за свои действия и безграничную непомерную вину.
«Почему? Почему она не сопротивлялась или не остановила меня?» - мысленно задался вопросом генерал, быстро снимая с себя мокрую одежду и облачаясь в другой костюм, подобранный с дивана, - «Хотя, разве меня тогда можно было остановить? Я был так зол, так взбешён, что теперь даже не уверен, что не нанёс Асоке сильного вреда своими ударами. Но даже не это самое страшное, самое страшное то, что я позволил себе её поцеловать, поддался мгновенному, моментальному порыву и изменил Падме. Или почти изменил? Нет, всё же изменил. А ведь всё могло бы зайти и дальше, я мог бы сорваться и… Нет, даже думать не хочу об этом, что могло бы случиться потом! Мне противно даже вспоминать, как отвратительно я повёл себя с Асокой, словно какой-то маньяк-педофил позволил себе домогаться юной девочки-подростка… Скайуокер, ты отвратителен, ты подонок, мерзавец, извращенец…» - продолжая и продолжая мысленно себя ругать всякими разнообразными нецензурными словами, абсолютно точно и явно осознавая всю недопустимость и непристойность своих действий, генерал, наконец-то, надел на себя новый, сухой костюм.
