Мелисса рассмеялась.

- Бесконечно сильной? На земле, Джиованни, нет ничего бесконечного, и возможности Мью так же имеют границы, как и наши с тобой. Границы эти шире, и человеческие глаза или сознание не могут их уловить, но они существуют. Мью так же уязвим, как и любое другое живое существо, и вся его сила, по сути – лишь в преувеличенном суеверии людей на этот счет.

Она, разумеется, немного слукавила, но выражение немого бешенства на лице Джиованни определенно того стоило. Возможности Мью были безграничны – или практически безграничны, - до тех пор, пока он имел возможность возвращаться в деревню.

Мью и Древо, Древо и Мью… они были взаимосвязаны, тесно переплетены друг с другом, как нити в чертовом гобелене. Мелисса не сразу заметила эту связь, а когда заметила, долго не могла в нее поверить. Она столько лет убеждала себя в том, что человек – венец творения, что им подвластно управлять стихиями и подчинять себе заключенное в природе волшебство, прятать ее в маленький холодящий руку контейнер, и выпускать лишь тогда, когда им самим будет от этого польза…

Но здесь были лишь покемон и растение, и они творили такие чудеса, за обладание которыми люди, не раздумывая, бросились бы в пучину жестоких кровопролитных войн.

Поэтому Мелисса готова была отдать все, что угодно, лишь бы Джиованни не узнал о настоящей Силе, скрытой в этой пещере.

- Да и что даст тебе обладание Мью? – продолжила она, изо всех сил стараясь не сорваться на писк, - это всего лишь покемон, даже не единственный в своем роде. Но есть в этой пещере кое-что… - Мелисса замолчала, позволив любопытству Контини взять верх над его гордостью, - кое-что невероятно ценное, полезное и вещественное.

Улыбка снова появилась на губах мужчины – тонкая, жестокая улыбка почуявшего добычу хищника.

- Неужели, Мел? Я думал, это лишь слухи и беспочвенные легенды… Значит, россказни драгоценного Норманна – правда? И Эльдорадо находится здесь? Обменять все золото инков на одного зверька – не слишком выгодная для тебя сделка, - он потер пальцами подбородок и метнул на Мелиссу издевательский взгляд из-под полуопущенных век.

- Не только, - ее всю словно сковало страхом, липким, почти ощутимым физически, - на Мью и на людей.

- Почему я должен тебе верить? – задумчиво протянул Джиованни, - Ты можешь обмануть меня, освободить своих друзей, получить легендарного покемона… а где мои гарантии?

Запнувшись на секунду, Мелисса торопливо вытянула за шнурок половину ключа, с которым никогда не расставалась.

- Этот медальон откроет ворота Пайтити, и тогда все его сокровища – золото, драгоценности, а может, и пара магических артефактов древности - будут твоими. Всего лишь за горстку людей и обещание не причинять вреда Мью.

- Этого мало.

Как же безнадежно, все это так зыбко… Он может отказаться, может обмануть тебя… он, конечно же, тебя обманет, это же Джиованни. Он прикажет своим людям отобрать у тебя амулет и убить тебя и твоих друзей, а сам получит Мью… но не Эльдорадо и не Древо – этого я ему не отдам…

Она не заметила, как она подошел к ней – опять не заметила! – и очнулась только тогда, когда лицо Джиованни было уже в нескольких миллиметрах от ее собственного, а смуглые горячие пальцы легли ей на ключицы.

И тогда она вспомнила кое-что еще. Помимо власти и несметных богатств, было еще кое-что, чего страстно желал Джиованни Контини, и чего он так долго не мог получить…

- Мелисса… - жаркий шепот у самого уха в мгновение ока перенес ее назад на двадцать с лишним лет, в темные коридоры штаба команды Р, где молодой сын всемогущей леди Босс пылко признавался в любви лучшему агенту команды Р.

Как же я облажалась, - с горечью подумала женщина, не в силах оттолкнуть его от себя, - как я могла забыть?

Джиованни ничего не предпринимал, просто нависал над ней грозной зловещей тенью, пристально вглядываясь в ее лицо, и Мелисса с удивлением сообразила, что, произнеся ее имя, он задал вопрос, и теперь ожидал ответа.

В горле у нее пересохло, а глаза слезились от его прожигающего взгляда – она пыталась взвесить все «за» и «против», но голова кружилась от удушливого запаха его парфюма.

Хуже не будет,- решила она и прильнула к мужчине в легком поцелуе, - вот тебе мой ответ.

Необычное, давно забытое ощущение чьих-то губ оказалось неожиданно приятным, пока поцелуй его не стал, весьма, впрочем, ожидаемо слишком напористым и жестким. Это был Джиованни Контини, не Норманн Ноубл, и она, Мелисса, делала это не потому что влюблена.

Просто это весьма приемлемая цена.

Пальцы мужчины скользнули ей на затылок, прошлись вниз по позвонкам… и дернули тонкий шнурок, обвивший шею.

На долю секунды – самую ужасную в жизни – Мелиссе показалось, что он хочет задушить ее, но железные тиски удушья прошли так же быстро, как и начались.

Джиованни стоял в тусклой лужице света посреди комнаты, в руке его был шнурок с медленно покачивающимся медальоном на конце.

- Это будет моим залогом, il mio uccellino. Я ведь имею право на залог, не так ли? Это честный бизнес.

Он громко, хрипло рассмеялся, и ушел, оставив ее совсем одну в комнате.

Резкий птичий крик заставил Кессиди вздрогнуть. В окружавшей их тишине он звучал неестественно, надуманно, как звон разбившегося бокала во время благоговейного молчания.

Как выстрел, подумала Кессиди, такими выстрелами обычно провожают товарищей в последний путь солдаты. Они выстраиваются в ряд, вскидывают ружья и выпускают несколько залпов, в которых и слезы, и горе, и тоска по другу. А лица каменные.

Акапана тоже был воином. Он был маленьким мальчиком, шустрым, вертлявым, с глазами, как бусины – темные и блестящие. Худой и грациозный, как уличный кот. Веселый, хвастливый и любящий приключения, как любой мальчишка его возраста. Он мог вырасти в красивого мужчину – скуластого, кудрявого, с кожей цвета горького шоколада или корицы – и он, несомненно, был бы воином, гордостью своего племени.

Мог бы, если бы его не убил рядовой команды Р, трус с дрогнувшей рукой.

Акапана заслуживает проводы с ружейными залпами, и крик пернатого – плохая им замена.

Кессиди сжала руки в кулаки, ощущая, как снова подступают к глазам слезы. Ей нельзя было раскисать – на этом тихом, пустынном кладбище их было двое, и роль плакальщицы уже выполняла полная низенькая женщина, чьи вопли так раздражали девушку - мать Акапаны.

Хайтаун не могла оторвать взгляда от ее вздрагивающих плеч – женщина стояла на коленях на самом краю головокружительно высокого ущелья, покачивалась взад-вперед, то и дело всхлипывая, и Кессиди всерьез опасалась за ее сохранность – одно неловкое движение, и она сорвется вниз.

Она сделала несколько шагов к краю, остановилась рядом с матерью Акапаны и осторожно посмотрела в ущелье, полное густой, тяжелой темноты. Там, на глубине в сотни футов лежали, может быть, тысячи истлевших тел – одетые в праздничные наряды, с тяжелыми золотыми ожерельями на тонких костяных шеях, с лучшим своим оружием в руках – мертвая армия, состоящая из мужчин и женщин, стариков и детей, вождей и собирателей. Всех их уровняла смерть – они были белы, вооружены и мертвы.

Ей грустно было думать о том, что Акапана теперь тоже присоединится к ним, что больше он не исследует ни единого лаза в пещере, не найдет сверкающих волшебных гротов…

Он будет лежать внизу, в темноте, прижимая к груди тонкое копье с каменным наконечником, украшенным птичьими перьями, в лучших своих одеждах.

Похоронить Акапану помог его же убийца – мальчишка подошел к Кессиди через несколько минут, бледный и дрожащий, сам едва живой от страха. Собственное имя он смог выговорить лишь с нескольких попыток - его звали Кристиан, он был в организации недавно и боялся всего, любого шороха, а особенно – голоса Джиованни, его громоподобного рева. Он испугался, перетрусил, повернулся слишком резко – и выстрелил. Не нарочно, он совсем не хотел убивать ребенка, что же он – изверг какой?