В этот раз конкистадоров привел итальянец.

Кессиди поискала глазами Бутча – и нашла его не в числе пленных, как ожидала. Напарник ее стоял за левым плечом Джиованни, облаченный в свою форму элитного офицера, собранный и непроницаемый – она часто видела его таким в коридорах штаб-квартиры.

Она никак не могла понять происходящее. Ведь Бутч, кажется, пытался отговорить ее от связи со штабом. Разве он не давил на совесть, рассказывая о дружелюбности местных жителей, разве не пытался убедить ее в том, что Джесси и Джеймс – не так плохи, как кажется на первый взгляд.

Что он делает рядом с боссом, в котором разочаровался?

Кессиди гипнотизировала Флетчера взглядом, про себя молясь о том, чтобы он заметил ее.

«Давай же, посмотри мне в глаза, дай мне хоть малейшее представление о том, что происходит.»

Он словно бы услышал ее молитвы – в какой-то момент Кессиди обнаружила, что напарник смотрит на нее в упор.

Кессиди подняла брови – что он прикажет ей делать?

Флетчер не двигался, вообще не подавал никаких признаков того, что видел ее гримасу, и Кессиди подумала, а не показалось ли ей, что он смотрит на нее?

Но тут Бутч едва заметно качнул головой – почти неуловимое движение, которое окружающие его люди запросто могли принять за попытку поправить упавшую на глаза челку, например.

Хайтаун же знала своего напарника слишком хорошо, чтобы помнить – он никогда не совершает лишних движений. Это было послание для нее.

Сиди на месте и не высовывайся.

Она кивнула.

А потом зал наполнил такой шум, что Кессиди на секунду растерялась.

Нечеловеческий вопль, полный отчаянья, отрывистые, звонкие слова на незнакомом Кессиди языке, топот ног, громогласная команда, отданная низким мужским голосом…

И грохот, оглушающий грохот выстрела.

Кессиди как в тумане наблюдала за тем, как Акапана, успевший уже добежать до середины площади, медленно оборачивается к ней, с непониманием и долей удивления во взгляде смотрит на свой живот, из которого медленно, толчками выливается темная кровь…

И падает на колени, словно подломленный.

Она забыла, о чем условилась с Бутчем, забыла, что никто не должен ее видеть – она бросилась к ребенку, подхватила его маленькое, легкое тельце на руки, стараясь зажать рукой страшную рану – его кровь окрашивала ее пальцы в красный, просачивалась сквозь них горячей, липкой жидкостью.

Где-то рядом вопила женщина – высоким, завывающим голосом, от которого звон в ушах стоял.

Где-то рядом Бутч выхватил карабин из рук ошеломленного рядового – совсем мальчишки, - и изо всех сил ударил его прикладом в лицо.

Где-то рядом Мелисса Остин сыпала проклятиями в адрес Джиованни.

Где-то рядом кто-то тихо всхлипывал, оплакивая невинного ребенка.

Кессиди потребовалось несколько минут, чтобы осознать – это была она, слезы текли по ее щекам и жгли глаза, словно щелочь.

Флетчер неожиданно оказался рядом с ней, подхватил ее и поставил на ноги – тело словно было ватным, не хотело слушаться.

- Мне жаль, Кесс. Ты ничего уже не можешь сделать.

Он повел ее прочь от мальчика с застывшими глазами, по-прежнему круглыми, темными и влажными, как крупные маслины, отвел ее в сторону, приобнимая за плечи, поддерживая, чтобы она не упала.

Женщина все продолжала выть – голос ее уже начинал срываться, переходил в сдавленные рыдания, превращался в хрип, а она все кричала и кричала…

«Почему она никак не может уняться? Почему никто не заткнет ее?»

Кто-то грубо схватил ее за руку, и, развернувшись, Кессиди оказалась лицом к лицу с Джиованни.

- Я хочу, чтобы ты знала, ragazza… Я не отдавал такого приказа. Надеюсь, это не будет проблемой?

Он пошел прочь, и за ним тянулся сладковатый, тяжелый запах ванили и перца.

Липкий, темный и горячий, как детская кровь.

Примечания:

mio tesoro - мое сокровище (итал.)

dolce - сладкая (итал.)

Пома - на языке кечуа “Сильный и могущественный, Пума / (Аймара) Воинственный вождь. Тот, что вернулся из другой жизни”

ragazza - девочка (итал.)

========== Глава 23 ==========

Джиованни занял хижину, в которой жила Мелисса – он, несомненно, с первого взгляда определил, что это именно ее жилище, и выбор его отнюдь не был случайным.

Сейчас ее завели в собственный дом пленницей, со связанными руками, под конвоем из неусыпно следящих за каждым ее движением солдат, с темными и безжизненными, как маски, лицами.

Босс расположился в плетеном кресле, которое Мелисса любовно застилала теплым шерстяным пледом – он сидел прямо поверх ткани, смяв ее, превратив в изломанные, будто корчащиеся от судорог складки.

Мелиссу передернуло.

Понять причину такой реакции она не могла. В хижине ничего глобально не изменилось – все было так же, как и пару часов назад, когда она вышла из нее, чтобы показать дочери одно из величайших сокровищ пещеры.

Так что же тогда так раздражало ее – ваза с фруктами, появившаяся на грубой поверхности низкого столика, блестящая глянцевая поверхность яблок, резкий яркий цвет апельсинов?

Или, может быть, удушающий сладкий запах, оккупировавший комнату вместе с Джиованни – запах розового перца и горячей французской выпечки?

А может, сам Джиованни Контини, так по-хозяйски расположившийся в чужом доме, в чужой жизни? С хитро поблескивающими глазами, с длинными смуглыми пальцами, то и дело смыкающимися в замок на коленях?

- У тебя здесь очень уютно, Мел, - усмехнулся он, - очень мило с твоей стороны было предложить мне остановиться здесь.

- Я ничего тебе не предлагала, - огрызнулась Мелисса, пытаясь высвободиться из железной хватки охранников.

Джиованни развел руками.

- Ну что же ты, я всего лишь пытаюсь соблюсти приличия.

- Тогда, может, тебе не стоило связывать хозяев дома?

Джиованни поднялся – кресло отозвалось на это легким скрипом.

- Ты хочешь, чтобы я развязал тебя? – слишком спокойно спросил он, подходя ближе к женщине, - я могу сделать это, если ты пообещаешь мне не совершать глупостей. Ты умная, Мел, и прекрасно понимаешь, что ничего не сумеешь мне сделать – вокруг слишком много моих людей, а все, на кого ты можешь положиться – связаны и неспособны защитить себя, если, например, они случайно попадут под огонь. Так ведь? Я совсем не варвар, dolce, мне не доставляет никакого удовольствия вести беседу с собеседником, у которого закованы руки. Так что, il mio uccellino*, мне развязать тебя?

Мелисса нервно сглотнула. Он был рядом, так близко, что она видела пустые, наполненные звериной злобой зрачки, почти сливающиеся по цвету с радужкой. Черноглазый Джиованни – мрачно-притягательный, опасный, жестокий…

Внушающий страх.

Она не заметила, как двое из ее конвоиров освободили ей руки – она все продолжала смотреть в темные насмешливые глаза, загипнотизированная, словно кролик удавом.

- А теперь, любовь моя, поговорим, - и Джиованни широким жестом предложил ей сесть.

Мелисса села, еще не до конца отойдя от недавнего мучительного зрительного контакта, она чувствовала мелкую дрожь в руках, не в состоянии как следует опереться на подлокотники.

Что тебе нужно? Что тебе нужно, Джиованни? Что я должна отдать тебе, чтобы выторговать несколько жизней? Чтотебе…

- Какой милый покемон этот Мью, верно?

Мелисса вздрогнула, и тут же сама отругала себя за чрезмерную нервозность.

Ты сама пришла торговаться со Смертью, так веди себя пристойно.

- Ты знаешь, что я имею в виду, Мел, - продолжил тем временем Джиованни, - ты только посмотри на него – эта мягкая розовая шерстка, эти огромные влажные глаза, эти торчащие большие ушки… не покемон, а плюшевая игрушка, - мужчина прошел до дальней стены, скрытой в тени, на которой, помнила Мелисса, висел один из гобеленов «золотых детей», вышитый грубыми нитками Мью, осыпающий подземную деревню чудесными дарами, - Самая неподходящая, на мой взгляд, оболочка для бесконечно сильной Легенды…