«Желающих меня убить хватает и в Керцене, но я — самый талантливый современный ученый, и я не дам своему убийце выжить после выстрела. А всякие хитромудрые ловушки я решаю на раз-два, для меня они слишком очевидны, чтобы попасться».

— Должно быть, — негромко предположил он, — вам очень одиноко, господин Наэль-Таль?

Харалатский герцог отвел янтарные глаза и переступил с ноги на ногу.

— Должно быть, — в тон Уильяму предположил он, — вы правы, мой уважаемый король.

По сравнению с Хэллоуином в замке Льяно эльфийский фестиваль показался Уильяму страшно бледным и скуповатым, как если бы им занимался какой-нибудь жадный торговец. Остроухие, напротив, так восторженно и трепетно к нему отнеслись, что на вопрос короля Улмаста «понравилось ли вам наше скромное мероприятие, мой дорогой коллега?», юноша был вынужден рассыпаться в радостных заверениях, что праздника веселее, красивее и теплее до сих пор не видел.

Пока он распинался, в голову настойчиво лез размытый образ некроманта Эльвы, пьяные россказни Эса о своей семье и Альберт, уединившийся в углу с бутылкой вина. Эли, которая никак не могла определиться, какими конфетами нужно озадачить поваров, тысячи тканевых летучих мышей и сотни откровенно бандитских рож, вырезанных в тыквах. Танцующие огоньки свечей, факелы, заключенные в железные фонари…

Беседа с эльфийским королем состоялась, и пора было возвращаться домой. Благо, теперь у юноши было такое место.

Следовало закончить всего лишь одно дело.

Харалатский герцог, получивший свое, был парнем не таким уж навязчивым — по крайней мере, охотиться на повелителя Драконьего леса он больше не рисковал, а разговаривал потрясающе вежливо, ничуть не уступая своему собеседнику в умении пользоваться обычными фразами, как ножами. Двадцать Третий по-прежнему сопровождал его по всей цитадели, Нори и ее товарищи забавно переглядывались и шутили, что даже в туалет эта парочка ходит вместе.

Сокрушительное оружие, похожее на револьвер, но обладающее гораздо более жуткой силой, называлось «клайт». Наэль-Таль представил его, как новейшую харалатскую разработку — и гордо упомянул, что сами по себе ученые так и не собрали ни единого образца, и непоседливому герцогу пришлось копаться в изготовленных мастерами запчастях лично. Если Уильям не возражал посидеть в его обществе и выпить чашку белого чая — этот чай Наэль-Таль беспечно таскал во внутренних карманах, бок о бок со смертоносными колбами и взрывчаткой, — харалатский герцог увлеченно рассказывал ему о бронепоездах и набросках дирижаблей, о паровых двигателях и о том, что в один особо замечательный для девяноста девяти клочков суши день он возьмет и построит колоссальный, закованный в броню ледокол.

Юноша был склонен ему верить. Бывало, что эрд покладисто приносил ему чертежи и с удовольствием пояснял, как впоследствии будет работать та или иная вещь; это интриговало, пожалуй, не меньше алхимии, а результат предоставляло гораздо больший.

Через четыре дня Уильям уже научился более-менее ровно ходить, опираясь на рукоятку трости, и попросил эльфийского короля предоставить ему крытый экипаж с целью поездки на триннский песчаный берег. Разумеется, король не отказал, и на следующее утро Наэль-Таль вовсю расписывал мнимые прелести «Крылатого», едва не танцуя на сиденье и поминутно спрашивая у возницы, скоро ли покажется океан. Возница бесился, но пока еще повторял, что в такой темноте никто не увидит волны, пока не погрузится в них по шею — и будет славно, если в роли этого погруженного случайно выступит неугомонный пассажир.

Двадцать Третий сидел слева от своего хозяина, равнодушно глядя в щель между бархатными шторами. Его мутноватые серые глаза были неподвижны и пусты, но изредка, если харалатский герцог совершал какой-нибудь откровенно безрассудный поступок, в них проскальзывало нечто вроде скрытого опасения.

Уильям подался вперед и мягко произнес:

— Милорд Сколот?

Двадцать Третий никак не отреагировал. Юноша и не надеялся на реакцию — вернее, не особо надеялся, — но под ключицами все равно как-то резко похолодало, как если бы он допустил не вполне критическую, но в определенной мере весомую ошибку.

Наэль-Таль завороженно притих, помедлил и выпалил:

— Ты что-нибудь о нем знаешь?

Губы Уильяма тронула неуверенная улыбка.

— Дирижабли, — сказал он, — умеют летать по небу, как птицы.

— Естественно, умеют. Но речь вроде бы не о них.

Юноша расслабил затекшие плечи и слегка нахмурился, намекая, что тема не из тех, о которых можно шутить и которые можно обсуждать беспечно. Крытый экипаж катился на восток по заснеженной дороге, и размеренно стучали колеса — и, вероятно, если бы эльф подслушал разговор, это не принесло бы вреда ни Уильяму, ни Наэль-Талю.

— Где, — негромко уточнил он, — вы подобрали этого… человека?

— Недалеко от северного карадоррского побережья, на одной из тамошних площадей. И я бы не назвал его человеком.

Юноша покосился на чужой воротник, застегнутый под самое горло.

«На кораблях обычно плавают, господин Твик, — посмеиваясь, бормотал вооруженный копьем караульный у ворот роскошного особняка. — Ну, лорд Сколот и уплыл. И господина Эса прихватил заодно — они ведь не разлей вода, я, признаться, раньше и не видел таких близких отношений между приемышем — и его опекуном».

Наэль-Таль намеревался поехать в Драконий лес — а значит, и Двадцать Третий неизбежно стал бы гостем народа хайли.

Уильям медленно поднес правую руку ко рту — и укусил себя за костяшку указательного пальца.

========== Глава двадцать вторая, в которой Эса просят поверить ==========

С высоты верхней палубы «Крылатого» на песчаные пустоши было жалко смотреть. Они казались крохотными и голыми, полностью лишенными всякой защиты — а потому страшно уязвимыми перед скоплением пока что развернутых бортовых пушек.

Почти все, что было на корабле, состояло из железа — кроме разве что потрепанных парусов и некоторых снастей бегучего такелажа, но и в нем хватало стальных тросов, передвигаемых с помощью рычагов. Из камбуза приятно пахло запеченными кальмарами, у широкой лестницы на квартердек бурно что-то обсуждали пятеро подчиненных Наэль-Таля. Обнаружив своего герцога, они согнулись в одинаково низком поклоне, как будто перед ними был не просто ученый и не просто неизменный советник харалатского короля, а покинувший небеса Бог.

Уильям понятия не имел, как вся эта огромная и наверняка невыносимо тяжелая штука продолжает мягко покачиваться на воде, а не тонет. Изредка над ее мачтами и реями поднимались облака дыма, но откуда они берутся, было не разглядеть.

— …моим уважаемым коллегам, которые жили около трех столетий назад, пришлось уступить уважаемому отцу Кая и утвердить тогдашние правила о выходе в океан: только летом, только в течение десяти дней — и только при условии, что через год они вернутся в то же самое время. За год они успевали добраться и до Адальтена, и до погибшего Карадорра, и до Вьены, а наиболее ранние годовые рейсы, если верить летописям, вертелись и у берегов Эдамастры. Именно вертелись, потому что местным жителям не нравился наш корабль и они относились к его экипажу, словно к отбросам. Довольно грустная история.

Наэль-Таль разливался не хуже соловья, Уильям же слушал своего спутника вполуха. К хозяевам Хальвета он давно привык, да и гномами любовался, как чем-то неизбежным и порой очень ценным, особенно если речь заходила о господине Кливейне. А вот эрды с их витыми рогами пока что казались ему выходцами из какой-нибудь сказки, хотя сказка, вполне вероятно, была не такой доброй и счастливой, как «Бесконечное странствие» или «На севере».

Последние две Уильяму читали в детстве, и в те времена он тоже слушал свою няню вполуха, потому что надеялся увидеть господина Фридриха. Надеялся, что за дверью мягко прозвучат его шаги, что караульные немедленно распахнут тяжелую створку и что на пороге появится немного сутулый широкоплечий силуэт. Надеялся на рассеянную улыбку, на беглое прикосновение — шероховатая ладонь легко и беспечно гладит ровные белые и волнистые черные пряди, — но ничего не происходило, только уставшая няня все понижала и понижала свой грубоватый голос, опасаясь, что Его Высочество уже уснул, а она все еще докучает ему рассказами о давно погибших принцессах.