«Неизвестная пока Рози» ждала их в пустующем кафе, где, кроме нее, скучали разве что официанты и повар. Как всегда безупречная, в белой облегающей майке и с накинутым на изящные плечи пиджаком, она отсалютовала своему бывшему однокурснику узким бокалом с печальными остатками алкогольного коктейля на дне.
— Вы хуже улиток, — радостно упрекнула она. — Такие медленные! А это и есть та самая Лойд? Я счастлива, что мы с тобой лично познакомились. — Рози деловито пожала протянутую детскую ладонь. — Талер так часто о тебе говорил, что я опасалась — он свихнется раньше, чем мы увидимся, но ты, должно быть, всеми силами его бережешь?
— Угу, — неуверенно подтвердила девочка.
В это мгновение Талер показался ей неожиданно взрослым. До сих пор она воспринимала его, как равного себе, как надежного и неизменного друга, но теперь ее почему-то поразила и разница в росте, и то, как свободно он держался в беседе с не то чтобы красивым, но эффектным человеком напротив.
А Рози показалось, что она еще никогда не скучала по нему так сильно. Что еще никогда она так остро не нуждалась в его мягком хрипловатом голосе, в его кривой улыбке — не потому, что он издевался, а потому, что ему здорово мешала рваная полоса шрама от виска по воспаленной скуле вниз.
И так получилось, что для нее и Талера день летел, как безумный, меняя часы со скоростью штормовых ветров — а для маленькой беловолосой девочки тянулся и тянулся, тоскливый и отчаянно одинокий.
Они уже собирались расходиться, но капитану Хвету позвонили, и он оставил Лойд на попечение своей бывшей однокурсницы. Девочка сидела у закрытого окна и следила, как высокий худой мужчина бродит по улице возле деревянных ступенек, прижимая к уху телефон.
— Жаль, — негромко сказала Рози, — что в итоге его спасла ты, а не я.
Лойд рассеянно обернулась:
— О чем вы?
Бывшая однокурсница капитана Хвета одним глотком допила свой третий коктейль и посмотрела на девочку невероятно серьезно.
— Около трех лет назад его отправили на Землю, расследовать ряд загадочных убийств. Погибших находили на пляже со вспоротыми животами или шеями, но у них у всех была одна общая примета: хризантемы на плечах, умело сложенные из подрезанной и подвернутой кожи. Потрясающе умело, я бы так не смогла. Талер талантливый, — Рози тоже выглянула в окно, — и он, разумеется, нашел убийцу. Но…
Она замолчала, припоминая, в каком состоянии капитан Хвет вернулся на EL-960. Как странно косился на вроде бы живых котов и обходил их по стеночке, не сводя с пушистого затылка откровенно испуганных голубых глаз.
— Талер, — с явной горечью вмешалась Лойд, снова подвигаясь к окну, — не может быть моим? Только моим?
Рози вымученно улыбнулась.
Проклятая детская прямота.
— Наоборот, — тем не менее, честно ответила бывшая однокурсница капитана Хвета, — по-моему, только твоим он и может.
========== Глава двадцать первая, в которой Наэль-Таль убеждает Уильяма в своем дружелюбии ==========
Уильям уже засыпал, когда в хальветской ночной тишине ему почудился шорох.
Он хотел было сжаться в маленький и грустный комочек, благо, так теплее и вообще намного уютнее. Он даже подался вперед и нащупал краешек одеяла, чтобы накрыться им с головой — и только поэтому узкое лезвие кинжала безо всякого сопротивления вошло в подушку, а не в необходимую цель.
Мгновенно среагировать у юноши не было и шанса. Он очень устал, день выдался муторный и какой-то бесконечный, один эльфийский король чего стоил; но, пока Уильям пытался более-менее прийти в себя, хищные грани спрятанного под землей радиуса опередили убийцу на целое мгновение, и отрубленная голова полетела вверх. К залитому кровью потолку.
Для одной смерти алых пятен было, пожалуй, многовато, но как следует задуматься юноша не успел. Апартаменты, отведенные гостю хальветским королем, исчезли, и он оказался у подножия странной прямоугольной штуковины, из которой, как дикая трава, тянулись и тянулись тонкие податливые трубки и какие-то железные веревки. Эта странная прямоугольная штуковина едва светилась, и на ней черными угловатыми линиями чернела надпись: «Вы действительно хотите активировать код? Это может иметь необратимые для Вас последствия».
Внизу имелось два противоположных варианта выбора. И Уильям таращился бы на них, пока звезды не упали бы с неба, если бы обозленный ночной побудкой радиус не потребовал: нажми.
Он неуклюже коснулся указательным пальцем короткого слова «да». И ощутил, как внутри… словно бы ломается нечто куда более важное, чем кости или суставы.
А потом было сплошное безумие.
Он помнил, как янтарные шипы разнесли небольшую комнату на тысячи отдельных осколков, помнил, как на них повисли четыре безучастных тела, прошитые насквозь, нанизанные, как бабочки на булавку. Он помнил, что кто-то в коридоре нажал на арбалетный спуск, помнил, как радиус дернул своего хозяина влево — и болт врезался в окно, чтобы выбить его к чертовой матери и осыпать улицу внизу поблескивающим стеклянным крошевом.
Этого не может быть, сказал себе Уильям. Этого — абсолютно не может, потому что сегодня я лично разговаривал с эльфийским королем, и эльфийский король заинтересован в союзе с моим народом. Этого не может быть, потому что сегодня меня познакомили со странным харалатским герцогом — и пообещали, что он тоже будет мне помогать.
Будь любезен, скептически отозвался радиус, не прикидывайся ребенком. Возьми себя в руки, а если не желаешь брать себя, то хотя бы меч — возьми, и давай наконец-то покажем остроухому племени, почему нельзя нападать на спящего Гончего.
Караульные, похолодел Уильям. У входа в мои комнаты было двое караульных, двое моих караульных.
Было, усмехнулся радиус.
Юноша понял, что еще секунда — и он просто сойдет с ума. В битве с Эдамастрой бок о бок с ним стояли Говард и Альберт, а позади бушевала покорная приказу своего повелителя армия. В плену, в одном из особняков погибшего рыцарского Шакса он рисковал, потому что не сомневался, что его друзья остались у ворот Сельмы, и никто не приведет к нему раненого Эса и не посоветует бросить нож, потому что иначе раненый Эс превратится в Эса погибшего. А здесь… где-то рядом была маленькая беззащитная Нори, где-то рядом были ее товарищи, и если бы эльфы решили от них избавиться, кто знает, какой они одержали бы результат. Разумеется, хайли — превосходные воины, и люди говорят, что почти непобедимые, но их можно задавить количеством, их можно расстрелять из луков, а этого подлого оружия у остроухих было хоть отбавляй.
Давай, торопил Уильяма радиус. Давай, нам пора идти.
…это был не шаг, а прыжок — молниеносный прыжок навстречу испуганному арбалетчику, удар кулаком по словно бы нарочно подставленной щеке. Под пальцами у юноши треснула чужая кожа, ее обрывки и сотня багровых капель взметнулись хороводом вокруг длинного эльфийского уха.
Дальше — больше. Резкая боль вспыхнула у него чуть ниже ребер, он едва избежал очередного болта и метнулся влево, толком не понимая, где находятся его противники. Из-под ног во все стороны тянулись хрупкие корни упрямого радиуса, но били изредка, дожидаясь момента, пока Уильям хоть немного задержится на одном месте.
А потом юный король детей леса понял, что эта кошмарная боль — всего лишь признак невыносимого голода.
Он схватил кого-то за голову и легко ее повернул, как если бы в ладонях оказалась игрушка. Безучастно хрустнули сломанные шейные позвонки, кто-то бросил в Уильяма нож и не попал — острие виновато звякнуло о зазубренный янтарный шип. Юноша присел, пропуская над своей макушкой стрелу, и еще успел поймать согретое теплом вражеских рук оружие.
Нож был короткий, прекрасно сбалансированный и нелепо украшенный костями каких-то мелких животных. Уильям перехватил его левой рукой, потому что правая по-прежнему не хотела помогать своему хозяину, а раненое плечо ныло противно и беспощадно, умоляя перестать носиться по изувеченному коридору. Пока юноша прятался в тени янтарных шипов, радиус воодушевился и нанизал на себя еще пятерых лучников; остальные сообразили, что прямо сейчас у них недостаточно опыта и сведений, чтобы одержать победу, и выпрыгнули во двор.
