— Да, Нев, прячем, – устало произнес я, выхватив подушку из-под головы и метнув её в наглую веснушчатую рожу.

— А что это? – спросил он задумчиво, тут же переключившись на свои мысли, при этом подключив воображение, тут же замолкнув и пискнув от надуманного ужаса.

— Ты точно хочешь знать?..

— Нет! – снова пискнул он и выбежал как угорелый из комнаты, заставив Уизли дергаться в припадке и пищать от смеха.

— Да заткнись ты уже!..

Гермиона в итоге не отстала, но поубавила свой гнев, когда я выполнил её требования не таскать его всюду. Пусть мне и сильно хотелось, хоть пистолет – опасное оружие, но руки так и тянулись подержать его словно любимую игрушку – поймав себя на этой мысли, я спрятал его под кровать с глаз долой, ведь я понимал, что Гермиона права.

Но все же и я был прав.

Через три дня после визита к Хагриду Букля принесла короткую записку. Величаво вышагивая из стороны в сторону и отряхивая лапы от налипшей на них овсянки, она зорко следила за моей реакцией и тем, как я пишу ответ.

— Ну гмо-ом пишет? – не переставая жевать, с интересом спросил Рон, получив взгляд неодобрения от Грейнджер.

— Все в норме, приглашает сегодня на него посмотреть. Ты пойдешь?

— А то! – поднял он вилку вверх с наколотой на нее сосиской. Капли соуса заляпали стол, и он стыдливо их накрыл салфеткой.

— Господи, Рон! Перестань вести себя как свинья!

— А че не так?

— Все не так! – осадила она, гордо распрямив спину и выскочив из-за стола, быстрой походкой удаляясь из Большого Зала.

— Странная она… – протянул Уизли, продолжив насыщаться как ни в чем не бывало, а я, подперев рукой щеку, следил за полярной совой, широкими махами крыльев взлетавшей под потолок, что был на диво пасмурным.

Уроки были долгими как зимние ночи, казалось, что из-за ожидания время тянулось резиной. Но все же оно подошло к концу. Даже не удосужившись забросить вещи в комнату, я, подхватив Рона, побежал к Хагриду. Чуть ли не падая, по колено проваливаясь в кучугуры снега, мы все же добрели к его дому и после короткого стука ввалились в ужасно душный и чрезмерно протапливаемый дом. Камин горел на полную, а дальняя часть комнаты была завешена шторами, не пропускающими свет.

— Чего долго так? Я уже измаялся весь… – причитал лесник, выглянув за дверь, убеждаясь, что никто не идет.

— Да с уроков мы. Не хотели прогуливать и вызывать подозрения.

Сбросив с себя мантию и свитер, сшитый мамой Рона, я помог запутавшемуся в уже его свитере Рону и потащил его вслед за Хагридом, что чуть ли не танцевал от предвкушения. Кстати, о Уизли.

— Хаг! Ты выяснил породу? Это важно!

— Не-е пока, я эт, в яйцах не разбираюсь, вот увижу, тогда скажу, – он пропустил нас за ширму и, шикнув на скулящего Клыка, закрыл её перед его мокрым носом.

— Норвежский, мать его, Горбатый! – сиплым шепотом произнес Рон, упав задницей на стул и подняв очи в горе.

— Ты шаришь? – я с подозрением посмотрел на кивающего как болванчик Рона и ткнул Хагрида в колено с посылом не мельтешить, сел рядом с ним, глядя в широкий противень, заполненный тлеющими углями с лежащим на них землистого цвета яйцом размером с баскетбольный мяч.

— Ага, смотри на полоски и белесые крапинки – как на спине божьей коровки, – он перевел взгляд на Хагрида, что в недоумении и пышущей радости смотрел то на меня, то на рыжего.

— Хагрид, скажу так. У нас нет пяти недель.

— Это чего?

— Того. Норвежский Горбатый – единственный вид дракона, что с первых дней может плеваться огнем, вот чего!

— От бля! – вскинулся я, заметавшись взглядом по окружению, и тихо сатанел, понимая, что большая часть утвари, перекрытия крыши и, да блин, вообще все, мать его так, – деревянное. Переведя взгляд на лесника, что сел с грохотом на пол и потянулся рукой к бутылке, я понял ,что и до него это дошло.

— Хаг.

— А-а?

— Сколько отдал?

Но он махнул рукой, скривившись и снова приложившись к бутылке.

— Не понял?

— Да нисколько. Наземникус так хотел от него избавиться, что предложил сыграть на него в карты, когда я начал торговаться. Я ж человек прижимистый, каждую монетку берегу, чтоб, когда надо…

— Вот на эти деньги новый дом отстроишь! – с присвистом протянул Рон, когда увидел колыхающееся в углях яйцо.

— Вылупляется! Вылупляется, родимый! – вскрикнул лесник, отбросив бутылку в сторону, уже пустую, горящим взглядом выхватил перчатки и, надев их, поставил трясущееся яйцо на столик. Мы сразу же столпились у столешницы, Хагрид нависал, одухотворенно шепча слова поддержки таранящему головой скорлупу дракончику. Рон ухватил табуретку и, подняв ей над головой, завис в позе готовности мочить чудище, что покажет свой лик буквально через секунду. Я же замер с фотоаппаратом у лица, желая запечатлеть момент рождения, чтобы позже было чем потешить внуков, если выживу. По правде, я о них тогда не думал, просто решил щелкнуть на память.

И вот момент настал: облепленная пленками и мелкими кусочками скорлупы острая клиновидная головка вынырнула из плена. Хагрид пораженно воскликнул, Рон замахнулся табуреткой, а я щелкнул, вызвав вспышку магниевой дымки вокруг, от чего все закашлялись. Рон выронил табурет, Хагрид отшатнулся, а дракончик чихнул искрами, что сразу же затлели на столешнице.

— Чё я говорил, кхе-е, ну ты и надымил, Гарри.

— Извините.

— Ой, какой красивый! А кто у нас такой милый, а? – лесник, сюсюкаясь, протянул палец к голове лупающего змеиными глазками детеныша и, почесав ему подбородок, получил в ответ довольный скрежет и еще один поток искр, что опалил ему пальцы.

— Ой, узнал мамочку! – Хаг засунул поврежденный палец в рот и начал соскребать скорлупу и налипшую жижу с тела дракончика. Тот выгибал спину, расправляя крылья, и топорщил мелкие зубки, что выглядело мило и неуклюже.

— Да, точно, видишь, вдоль хребта топорщатся наросты, горба пока не видно, но он будет… – говорил Рон, пока маленькая зараза, такого же землистого цвета как и яйцо, не соскочила со стола. Расправив крылья и плюхнувшись на пол, кинулась за ширму, пища и продолжая скрежетать. Я не сплоховал и, подхватив дракончика за хвост, поднял обратно на стол и тут же выронил, так как змееныш пожелал меня цапнуть, в раздражении выпуская струйки дыма из носа.

— Осторожно с Норбертом! Он же ещё кроха…

— Норберт?! – хором воскликнули мы с Роном, и Уизли, посмотрев на Хагрида и дракончика, что метался по столу, пробуя все на зуб, похлопал лесника по ладони: —Норберта, это самка. Видишь, нет наростов на бородке. Э-эх, прими мои соболезнования…

— Это с чего? – я с удивлением посмотрел на Рона, что смел скорлупу в бумажный пакет и тут же выбросил её в огонь камина.

— С того. Скажу словами своего брата: «Самки – те еще агрессивные суки…».

========== Глава 28 “Операция Барракуда” ==========

Сидя на накрытом крышкой стульчаке унитаза, я дымил сигарету, переговариваясь с рыжим, что причитал, сидя в соседней кабинке:

— Ну как оно, показал чудище Гермионе?

— Ага, была в восторге.

— Серьезно?

— Нет, конечно же.

— И что там Норберта?

— Сам сходи и узнай! – глухой звук из-за перегородки не слишком исказил его устало-раздраженный тон.

— Ты сам знаешь, что не могу.

— Знаю, но блин! Эта зараза даже сквозь прутья цепей смогла меня цапнуть.

Встревожившись, я вышел из кабинки, бросив окурок в странно смотрящую на меня дырку унитаза, чему я не придал значения и открыл дверь в кабинку, где сидел и так же курил, как я, Рон. Он с сигаретой в зубах лелеял обмотанную бинтами, на которых красовались кровавые разводы, руку и с усталым видом смертника выпускал дым в потолок.

— Сильно цапнула?

— Не-е, так, краешком. Игралась, черт её дери… – он устало махнул рукой и, выбросив окурок, поднял свою сумку, накинув её на плечо здоровой рукой.