Набросив зимнюю мантию на плечи, я зашнуровал высокие ботинки, схватил вязанный шарф со стула у кровати рыжего и выскочил в гостиную Гриффиндора, где толпы детей курсировали от спален к выходу и обратно, иногда забывая что-то или же теряя его на ходу, как и мысль о том, что ты что-то забыл.

Знакомая копна каштановых волос была наполовину прикрыта обложкой старой на вид книги, в то время как ноги были заброшены на стоящий рядом с креслом чемодан. С присвистом я подошел к наверняка бесящейся от происходящего здесь хаоса, как вдруг мне вновь пришлось на цыпочках отступить на шаг назад. Её глаза были закрыты, рот приоткрыт, а лицо было умиротворенно спокойным, без вечного превосходства и ехидного нравоучения.

Наверное, занятия по астрономии вчера в полночь забрали из первокурсников много сил, вон и Невилл притаился в стороне, вновь заснув стоя, прижавшись к гобелену у северной стены, рядом с которым располагались смотровые окна. Высокие как свечки, увитые переплетением металлических вставок. Но не это привлекло мое внимание, а размытое пятно, что стучало клювом о толстое стекло окна. Подбежав к нему, я начал снимать защелки и, открыв его, впустил поток холодного воздуха, воя пурги и вскрики обиженных и недоумевающих школьников. Тут же закрыв высокую раму, я с извиняющимся видом указал на сову и, получив несколько нелестных эпитетов, театрально поклонился, чтобы тут же начать уворачиваться от обиженной птицы. Смех, шум, гам – как итог, сову поймал Перси, тяжелую на вид коробку – еще один старшекурсник.

— Спасибо… Э-э? Вы чего!

На меня набросили мантию и под знакомый смех близнецов я был выброшен в коридор у входа в башню. Сова взбалмошно мотала головой, так же как и я. Поправив очки, я добился молчаливой договоренности с белым ужасом и, подхватив коробку,надел вторую мантию на плечи. Дождавшись приземления полярной птицы на плечо, я пошел вниз к вестибюлю. Мысль зайти к Хагриду укрепилась у меня в голове: выпью чая, послушаю байки и открою посылку.

Замок преображался, вокруг стены покрывались изморозью, что рисовала замысловатые узоры на камне стен. Запах сосны и морозной свежести кружил голову, венки омелы висели через каждые пять метров, а запах готовящегося завтрака приятно щекотал нос. Не доходя до Большого зала, я увидел огромную ель, что лежа на боку шевелила ветвями, две пары огромных сапог, что упирались в пол, и бородатое лицо, улыбчиво светящее глазами.

— Э-хей, Гарри! Ты смотри, какие вымахали! Филиус их ещё украсит, так что вид будет шикарным, я тебе говорю…

— Доброе утро, Хагрид. Я вот как раз к тебе в гости собрался.

— Это же замечательно! Сейчас последнюю водружу на её место и пойдем, – он с кряхтением затащил огромную ель в двери Большого зала, и я протиснулся следом, чтобы увидеть три её товарки, стоящие напротив столов факультетов.

Вокруг было относительно пусто и тихо. Ранние пташки завтракали редкими островками среди пустоты зала, даже за преподавательским столом сидела лишь Макгонагалл, что маленькими глотками пила чай и читала газету. Хагрид под мои подбадривающие смешки все же установил рождественское дерево и, кивнув декану, пошел на выход, призывно махнув рукой.

— Я вижу, ты завел себе сову. Красивая…

— Да не моя она. Посылку принесла, пару раз почту мне носила, вот и все.

Полярная сова недовольно ухнула, снова щипнув меня за ухо.

— Ай! Она еще и злобная, вон как прожекторы свои пучит…

— Эхе-хе-хех. Выбрала она тебя. Такое редко случается, но случается. Хозяин ты теперь ей, если, конечно, не прогонишь, – хитро сощурив глаза, он смерил нас изучающим взглядом веселых глаз-бусинок и, открыв широкую дверь, вышел на мороз и вьюгу. Птица взмахнула крыльями, сохраняя равновесие, и еще сильнее вцепилась в ткань мантии, не желая улетать.

— Не знаю, еще не решил. Может и оставлю, если она не будет такой букой… Ай! Зараза…

Хагрид вновь улыбнулся и с моего молчаливого согласия поднял меня за шкирку, посадив себе на плечо. Центральная дорога в Хогсмид, где был расположен перрон Хогвартс-Экспреса, была расчищена, и стройные ряды карет из черного дерева дожидались пассажиров, будучи запряженными странными лошадьми. Черные кожистые крылья, безволосые и сухие словно жертвы концлагеря…

— Держись! Тут глубоко!

Желание спросить о странных созданиях пропало, когда полувеликан по пояс провалился в заметенную вьюгой тропку, которую, наверное, он и протоптал, когда тащил ели. Я поплотнее замотал лицо шарфом Рона и вцепился руками в толстый ворот мехового пальто-плаща. Добрел к дому ледокол по имени Хагрид быстро, поставив меня на порог, он открыл дверь огромным ключом и, спрятав его обратно, пропустил меня внутрь. Камин не горел и было слегка прохладно, что подтвердил и Клык, залезший в собственно приготовленное для себя кубло-лежак из старых простыней и покрывал. Я достал палочку и четко произнес заклинание, благо, зубы уже отросли и выделялись лишь своей относительной белизной в сравнении со старыми.

Пока Хагрид оббивал сапоги и стряхивал налипший снег, я распалил камин и дотащил наполненный водой чугунный чайник, поставив его на решетку. Сова, все так же вцепившись мне в плечо, не позволяла даже мантию снять, пусть мне и не сильно хотелось, в доме было все еще холодно.

— Дай ей имя. А то не отцепится, – лесник убирал со стола, заставляя его тарелками с печеньем, кексами и прочими кондитерскими изделиями, которые опасно есть.

— Да какое? Может быть, Белая? Аа-ай! Да что ж это такое! Ты мне все уши оборвешь.

Она начала бить крыльями, и мне ничего не оставалось, как устало плюхнуться за высокий стульчик и, взяв чашку в руки, хмуро посмотреть в глаза веселящегося лесника.

— Может быть, Шарлота?

— Ну нет, это же сова, а не корабль… – протянул лесник, с задумчивым видом уставившись в обледенелое окно.

— При чем тут корабль?

— А?

— Ладно, проехали, – сделав глоток горячего травяного сбора, я свел брови у переносицы, начав думать об имени для противной совы.

— Ну назови её хоть как-то. Ну вот она белая, полярная, подумай о ассоциациях…

— Легко тебе говорить…

— Не бурчи, да и вижу я, что вы два сапога пара. Вот, например, змеюку свою ты как-то назвал, вот и её назови.

— Зёбрыча-то? Так он полосатый был, монохромный, так сказать. Вот и назвал…

— Ну вот и её назови.

— Хм-м, Хаг.

— У-ум?

— Я тут недавно читал историю магии, был один колдун. Кельтский друид или знающий, не помню, как точно…

— Ведун.

— О, точно. Букль Морозный, он римлян пачками валил, замораживая их лагеря, насылая морозные бури.

— Эт да, слышал о таком, – Хагрид передернул плечами и, подлив мне чаю в и так почти полную кружку, жестом показал продолжать.

— Ну так вот, она птица зимняя, наверняка такая же злобная как и Морозный… Ай! Вот! Ну, что я говорил?

— Букля? Хм-м, ну неплохо. Она вроде не против…

— Она?

— Ну да. Самка, так сказать.

Я осторожно повернул голову к сове и увидел два внимательно сверлящих меня глаза, янтарно-желтые, поблескивающие в отсветах огня, горевшего в камине.

— Будешь Буклей?

— Ух-ухху, – она вспорхнула с моего плеча белым призраком, исчезнув в самом темном углу дома, где стоял высокий шкаф.

— Ну, вот и ладненько, – лесник хлопнул в ладоши и, пододвинув ко мне тарелку с «деревянными» кексами, улыбнулся: – Я тебе такое сейчас расскажу, не поверишь…

========== Глава 26 “Подарки и Услуги” ==========

— Конь бьет ладью. Тебе мат, Гарри.

— Угу.

— Ты чего такой задумчивый сегодня? Завтра Рождество, я не еду домой, и все орехи полетят на патлатую голову Чарли. Мама снова будет пытаться его постричь и охать при виде его ожогов, – мечтательно протянул Рон, вновь начав почесывать кончик носа. Я же сонно водил ложечкой в десертной чаше, где пломбир вот уже как час растаял. Вокруг было ни души, по крайней мере, за нашим столом. Близнецы на отработках, так как заколдовали снежки, что гонялись за тюрбаном профессора Квиррелла. Перси сидел в библиотеке, а больше никто из наших и не остался, замок опустел, словно вымер. Лишь редкие сквозняки, шепчущие в коридорах, и вой бушующей вьюги за окном.