Несколько минут молчания – и Рон не выдержал первым:
— Гарри, если хочешь о чем-то поговорить, то…
— Не хочу. Но спасибо, Рон.
— Ладно.
Еще пару минут в молчании мы созерцали кружившийся в порывах сквозняка пепел, что падал в пустоту под ногами, спокойными – моими и мотыляющимися в разные стороны – Рона.
— А Грейнджер мы так и не нашли. За столом её не было, как думаешь, где она… – его вопрос оборвал крик, улыбка тут же сползла с лица младшего Уизли, передав эстафету опаске и замешательству.
— Тро-о-о-оль! Тро-о-о… – двери резко открылись и захлопнулись, отрезав продолжение фразы, выкрикнутой знакомым голосом профессора, что перестал заикаться. Рон тоже это отметил:
— Это был Квиррелл, если да, то может он и заикаться перестанет. Жалко его…
— Это точно. Заканчиваем разговоры, нужно валить. Не думаю, что он решил озвучить оценку кого-то из учеников таким экстравагантным способом, – выбросив окурок, я обшлёпал мантию пониже спины и потащил Рона ко входу в Большой зал, что гудел как улей.
— Экстрава… Что?
— Забей.
Не успели мы спуститься на половину пролета, как дверь в Большой зал резко отворилась, и толпы учеников повалили к себе в спальни. Старосты вели первокурсников, и я смог заметить очередного Уизли, только старосту. Что-то показалось мне странным, словно шепот на грани слышимости, говоривший о том, что мне нельзя с ними. Дернув Рона за полу мантии, я втащил его за стойку с доспехами и, зажав рот руками, прошипел на ухо: — Внимательно считай, сколько наших будут идти с Перси. Мне кажется, что Гермионы с ними нет, она может не знать об опасности.
Он закивал головой и оторвал мою одеревеневшую руку ото рта, выглянув из-за кирасы рыцарского доспеха. Я выглянул с противоположной. Поток прошел мимо нас, и, судя по лицу Рона, он пришел к тому же выводу, что и я.
— Палочка наготове, идешь налево, я направо, встречаемся у южного крыла. Не найдем её здесь – идем выше.
— Понял, – он протянул мне липкую от пота ладонь, и я пожал её.
Первый этаж осматривать не пришлось, тяжелые шаги эхом лились над головой, в то время как я бежал по лестнице вверх, цепляясь за перила и подталкивая Рона, что так и норовил упасть на очередной ступеньке. Мои эмоции в тот момент были смешанными. Логика говорила, что нам пиздец, в то время как ощущения стеганувших по лицу волос твердили о невыплаченной услуге, пусть надуманной, но все же придающей сил.
Пригнувшись, я побежал вперед, проскочив мимо статуи русалки, что зажала керамический вздернутый носик, помахивая хвостом в нужном направлении. Поворот к нужному месту приближался, и вырвавшийся вперед Рон, окрыленный успехом, взболтанный страхом и перемешанный чувством долга, был подсечен моей ногой, с писком проскользив по полу всего несколько метров.
Он поднял голову вверх, капая кровью из рассаженного носа, как вдруг его глаза расширились. Огромная тень показалась в неровном свете факелов, пугая мраком на стене напротив, а я, со скрипом подошвы кед проскользив по мрамору пола у туалета для девочек, схватил рыжего за ногу и, боднув дверь пяткой, затащил несопротивляющегося, а активно отталкивающегося ладонями от пола Рона.
Упав на задницу, я с ужасом осознал, что мы в ловушке, пусть другого пути отступления и не было. Это было ошибкой, необдуманной глупостью размена одной жизни, возможно, на три уже точно. Заплаканное лицо Гермионы показалось из-за открывшейся двери кабинки туалета и с непониманием уставилось на наши лица. Побелевшие, с огромными глазами, в которых плескался адреналин, страх и лихая придурковатость. Ну правда, по сути кто мы — идиоты, что нам делать — хрен его знает.
Тяжелые шаги приблизились к двери, и я, схватив Рона за шиворот, втолкнул в свободную кабинку, дверь он закрыл сам.
— Что вы зд… А-а-й!
Положив ладонь на лоб Гермионы, я втолкнул её в кабинку и сделал самый глупый поступок… Ладно, вру, один из череды самых глупых и безрассудных поступков в жизни.
Уперев стопы в дверь кабинки, где приходила в себя от шока Гермиона – то ли еще будет дальше, – я упер руки в кафель пола, встав в позу низкого старта, убивая двух зайцев сразу. Заблокировав трясущуюся дверь, которая перестала трястись после четкой и емкой команды Рона быть тише и в тот самый момент, как Грейнджер перестала трясти дверь. Та же дверь, но напротив, была выбита одним движением, сопровождавшимся шрапнелью древесины, голосистым ревом зверя, вставшего на след, и моим матерным криком на выдохе:
— А-а-а-а-аму-у-удила-а-а-а-!
Я рвал жилы, ощущая, как стопы отталкивают тело вперед, в то время как облако смрада горизонтом надвигалось на меня. Знаете, дышать, бежать и орать бывает очень сложно, поэтому я визжал сиреной, захлебываясь на вздохах с единственной задачей: чтобы тварь обратила внимание на меня.
Маленькие налитые кровью глазки поймали цель, обмылки огромных зубов начали выплывать из-за серой полоски толстых губ, обильно роняя слюну. Его голова медленно опускалась вниз, следя за слишком юркой и голосистой добычей, что, завалившись на спину, проскочила у него между ног. Знаете, это было ошибкой — с психологически-моральной стороны. Тролли не носят одежду в понятном для общества понимании этого слова. Так, набедренная повязка — назовем это троллий килт. Глаза закрыть я не додумался…
Пробкой выскочив из-под арки ног гиганта, я, проскользнув по полу, поднялся на ноги и снова заорал:
— Е-е-ей! Козлина!
Тролли никогда не отличались интеллектом, лишь силой и, как в дальнейшем я узнал, невосприимчивости к магии — из их шкуры делают местные бронежилеты, так, к слову пришлось. Пока я орал, здоровенная и вонючая гора мяса пыталась совладать с огромной дубиной, обитой металлом, что застряла в узком даже для неё проеме. Тогда я подумал, что его поводок внимания может сорваться, и Рону вместе с Гермионой настанет кирдык. Не придумав ничего умнее, я обернулся в поисках чего-то метательного, и мой взгляд зацепился за одиноко стоящий доспех, что прикидывался валенком, зажавшись в угол ниши. Я срывал его шлем под обреченный бульк, что был заглушен особенно сильным приступом метеоризма тролля, от которого он, кажись, пришел в экстаз, который я в итоге обломал, швырнув причитающий предмет гардероба древнего воина прямо в затылок маленькой головы.
— А-А-ХА-Г-Ы-Ы-Ы-Ы?
— Да сам иди в жопу, урод конопатый!
— А-ГЫ-Р-Р-Р-А-А-А-А!
— Блять! – вскрикнул я, заскользив подошвой по паркету, в миллиметрах увернувшись от огромной дубины, что буквально швырнула меня потоком воздуха и чувством опаски вперед. Ситуацию можно было описать одним предложением: глупый кролик убегает по рельсам от поезда. Но этот поезд не кричит “чух-чух”, он орет, разбрызгивая слюну, тяжелой поступью несясь за мной. В голове зрел план, возможно, он не принесет мне спасения, зато угробит тролля, надеюсь.
Он наносил удар за ударом, кроша камень стен, разваливая статуи и постаменты, боролся с заносом от смены тяжести, давая мне секунды наращивания дистанции, которая все время сокращалась. Легкие горели огнем, в глазах плясали разноцветные круги, сузив пространство лишь к виднеющемуся метрах в двадцати от меня витражу. В тот момент я разглядел его досконально, запомнил все мельчайшие подробности. Оценил его красоту, мастерство человека, создавшего витраж, мелкие стеклышки, что чешуей сотворили рисунок цветов. Я запомнил все, не из желания, просто так. Отталкиваясь ногами от пола, я выхватил палочку, выбрасывая её вперед и вверх, при этом закручивая тело по спирали вправо. Как итог – я плечом высадил мозаику стекла, окунувшись в ночной воздух. Он прохладным бризом омыл кожу лица, колючками легкого мороза протанцевав в брызгах разноцветных стекляшек, чтобы вновь окунуться в их волну, проследовавшую за закусившим удила и не способным погасить инерцию троллем. Я начал падать первым, снова лицезрев отсутствие исподнего под набравшим достаточно пологую траекторию чудовищем. Он орал, выронив дубину, что камнем рухнула вниз. Я визжал, выбрасывая палочку вверх, судорожно сосредотачиваясь на картинке, что жила в моем мозгу лет так пять. Чёрно-белая старая пленка, на которой чопорная женщина, очень смахивающая на профессора Макгонагалл, спустилась с неба с помощью зонта. Мысли и желание очень быстро сформировались в голове, облачаясь в команду. Я верил в это, ведь я это видел, о том, что это было кино, я не вспоминал – да и блин, я колдую, о здравом смысле здесь и речи нет. Палочка стала ручкой зонта, тоненькой, но так было мне нужной в этот момент, – в тот момент, когда земля вот-вот остановит мои пятки, чтобы переломать в процессе все тело.
