— Гермиона. Давай закроем эту тему, Хагрид сказал, что нам не стоит лезть в дела школы, тем более – директора.

— Но почему? Вы ведь видели, что цербер там неспроста?

— Неспроста? Да он чуть не сожрал нас! – сдавленным сипом промычал Рон, отплевывая овсяные хлопья, которые застряли комом в горле. — Кхе, да и что я должен был видеть, только пасти с рядами острых зубов…

— Дверь в стене напротив, тебе стоит быть повнимательнее…

— Гермиона. Разговор окончен, не лезь в это дело. Лучше снова иди в библиотеку, читай книги и будь примером для подражания, – здесь меня немного занесло, но ведь я и правда хотел отвадить её от этого дела, ради её же безопасности – но больше ради моего спокойствия. Рон прыснул чаем на стол, вызвав возмущенное сопение Невилла, сидевшего напротив, Дин Томас, вновь пытавшийся превратить воду в ром, отвлекся на рыжего и сделал лишний пас волшебной палочкой. Вспышка, взрыв — гарь на лице Дина и исчезнувшая Гермиона.

— Она и правда не умеет расставлять приоритеты, – с умным видом выдал Рон, откусывая сочный кусочек куриной ножки.

— Рон.

— Угу-м?

— Заткнись.

— Вингардиум ЛевиОса, – перо медленными рывками поднялось к самому потолку, провожаемое моим напряженным взглядом и довольным блеском глаз низенького профессора.

— Отлично! Отлично, мистер Поттер. Превосходно, пять балов Гриффиндору.

Утирая несуществующий на лице пот, я уселся на свое место, расфокуссированным взглядом созерцая высокий потолок. Морально я был выжат как губка, и дело не в том, что мне не нравится учиться. Магия не такая простая штука, как всем хотелось бы. Три столпа, на которых держатся магические манипуляции – это вера, концентрация и знание.

Вера – это о том, что если не веришь в успех чего-то – оно и не получится. Факт. Концентрация говорит о том, что невнимательность приводит к взрывам или другой непредвиденной реакции – мистер Финниган в пример. У него с самого утра не задался день, а уж у его бровей, ныне не существующих, – и подавно.

И последний, но и самый важный столп – это знание, к нему еще до кучи идет фантазия – считай, два в одном. И вот используя все эти столпы – а не интуитивное чувство и желания, – я с высокой долей напряжения смог поднять перо в воздух. Но с десятого раза это легче, чем с первого – практика решает. Пока я отдыхал, как и многие другие, сдавшие зачет по заклинаниям, я, как и они, смог услышать разочарованный тоненький голосок профессора Флитвика:

— Как жаль, Вам не достает практики, мистер Уизли. К следующему занятию подготовите эссе по чарам левитации и вновь продемонстрируете, надеюсь, удачно, заклинание. А пока с прискорбием заявляю, что ставлю Вам “Тролль”.

Редкие смешки и подбадривающие слова не заботили покрасневшего рыжика, он с усталым видом уселся за стол, ударившись лбом о столешницу, закрывшись руками. Нет, он не плакал, он сопел, бросая ответные взгляды негодования в сторону Грейджер, которая хоть в кои-то веки перестала нас, уж извините за сленг, задрачивать нравоучениями. Скорее всего, ей не понравился наш отказ о сотрудничестве в поисках информации о цербере, комнате, да и о том, что в ней хранится.

Не забыв напомнить о длине эссе тройке неудачников, профессор с улыбкой выпроводил нас из кабинета и припеваючи пошел на обеденный перерыв. Влившись в поток студентов, мы устало плелись в сторону Большого зала: под “устало плелись” я подразумеваю себя и Невилла, что собачкой ходил за нами в поисках защиты от своего же кретинизма, как топографического, так и мнемонического. Рон же пылал жаждой мести непонятно к кому: профессора Флитвика все любили и уважали, Рон так же любил и уважал себя, оставался единственный вариант.

— Заучка. Как ей удается, черт побери? Быть такой занозой в заднице и при этом сдавать все задания превосходно. ЛевиОса, а не ЛевиосА, – передразнивал он её, при этом щуря глаза, в превосходстве копируя её вечно поднятый подбородок.

— Не передергивай, тебе просто нужно больше времени уделять практике, не говорю уже о теории, – как можно более спокойно начал я, но был перебит:

— Ты меня дураком назвал?

— С чего бы? – вздернутая бровь и усталое лицо быстро остудили пыл Уизли.

Он и правда быстро распаляется, несет чушь и творит бред и обычно так же быстро успокаивается, но как назло не в этот раз. Его злоба, детская и оттого не менее злая, растянулась по времени немного больше, чем обычно.

— Зазнайка, понятно почему у неё нет друзей. С таким-то самомнением… – сказав это, он немного расслабился, тут же скривившись, как только кудрявая копна волос проскочила мимо, боднув его сумкой о бок. Скривился он не от боли – я уже научился различать его эмоции и прочее, как-никак почти все время вместе.

— Рон.

— А?

— Ты кретин.

— Я знаю, – мы медленно побрели в сторону Большого зала с твердой мыслью у меня – проконтролировать извинения рыжего, как бы хуже не стало, и у Рона – просто попросить прощения за резкие слова, она же девочка, в конце концов. Уже у самой двери голос подал Невилл:

— Рон, ты теперь кретин, как и я. И что это значит, Гарри? – с удивлением спросил он у меня, в то время как Рон, сморщившись, словно лимон съел, ускорил шаг, чтобы избежать компании Лонгботтома.

За столом её не было. Что для меня было удручающе – для рыжего было облегчением. Он сразу же накинулся на еду, но, поймав мой вопросительный взгляд, кивнул, соглашаясь, что при первой встрече решит конфликт. Но время все шло, а извинений не следовало. Не потому, что Рон не хотел, просто Гермиона пропала. В гостиной её не было, в библиотеке тоже, в коридорах ни следа, все аудитории и классы мы обойти бы не смогли. С криками и воплями спустившись по жёлобу, в который превратилась лестница к женским спальням, мы под общий смех присутствующих в гостиной, заалев, смылись подальше – теперь уже ни я, ни Рон не хотели её искать.

Да, день был особым, в хорошем и плохом смыслах. В хорошем – праздничный ужин, поблескивающие огнями глаз огромные тыквы, отсутствие призраков, что устроили свой сабантуй. В ночь Хэллоуина грань между миром мертвых и миром живых истончается, призраки и прочие виды нежити обретают больше силы, в то время как люди могут увидеть невероятные круговороты духов, скапливающихся вокруг мест силы. Даже маглы могут с ужасом лицезреть беснующихся приведений, подозреваю, у Министерства магии полно дел, ведь именно они следят за сокрытием нашего мира.

Запах печеной тыквы заполонил коридоры и комнаты, тысячи летучих мышей с многоголосым писком проносились стайками над головой, прячась во мраке потолков. У большинства царило праздничное настроение, этот дух, мистический флер, также не обошёл меня стороной. Но мысли то и дело возвращались к родителям и Волдеморту. Я задавал себе тысячи вопросов, материл его последними словами, но безрезультатно. С каждым мгновением я перегорал, истончался мой гнев, на смену которому приходило мрачное безразличие. Я ненавидел себя в эти моменты, ведь без эмоционального триггера, накачки злости и боли я не ощущал ничего, совершенная пустота. Я их не помню, не знаю их голоса и смеха – совершенно ничего. Я знаю, что они были, что они умерли, защищая меня — и это приносит еще больше ненависти к себе…

— Ты в порядке, дружище? Даже к еде не притронулся…

— Все нормально, – это было сказано сухим тоном, но Уизли мне не поверил.

Было на мгновение приятно увидеть его переживания, и сразу же пришла новая порция злости к себе. Сравнившись зеленью бледного лица с выцветшими полотнищами факультета змей, которых очень много висит в подземельях, я поднялся из-за стола и, кивнув подорвавшемуся было Рону, пошел на выход. Редкие взгляды провожали мой путь, но большинство были заняты своими делами, пиром и вкусностями, разговорами и шутками. Приоткрыв высокие двери, я прошмыгнул в щель и тут же услышал быстрые шаги позади.

— Стой, я с тобой. Близнецы опять начали заколдовывать еду.

Ответив сухой улыбкой на его ложь, я двинулся вперед. Мы в тишине, разбавленной легким гулом из Большого зала, поднялись по широкой лестнице на второй этаж и, свесив ноги между перил, закурили.