– Судя по вашему глазу, эти опасения небезосновательны… Мы в курсе, что вы родственник генерала, но в каком вы родстве?

– Довольно близком, сэр.

– Вы лично знакомы?

– Несколько лет тому назад я читал цикл лекций в американских университетах и имел счастье лично с ним познакомиться.

– Лекций на какую тему? – заинтересовался капитан.

– О творчестве  Селинджера… Тогда нас и познакомили.

– Замечательно, мистер Пит! Я считаю себя другом генерала – мы закончили одну военную академию… – воскликнул вице-полковник. – Как-то ему посоветовали сменить фамилию, она, мол, слишком длинная и трудно произносимая. И знаете, что он на это ответил? "Это ваша проблема, а не моя!"

– Что ж, достойный ответ.

– Где погиб ваш сын?

– Судя по рассказам его товарищей, в окрестностях деревушки, куда мы сейчас направляемся.

– Вчера вас избили только за то, что вы соотечественник Сталина! А теперь, если узнают, что вы ищете сына… Словом, как я все больше убеждаюсь, и предусмотрительность вашей разведки и мое сопровождение – это необходимость.

– Ночью он мне приснился… Я пытался его убедить, что не пощажу и жизни, но он мне не верил и недоверчиво улыбался.

– При каких обстоятельствах он погиб?

– Говорят, остался один на высоте, прикрывая отход роты. Хотя, кто знает…

– Может, он жив и в плену? Такое тоже случается! – словно продолжил мысль собеседника военный наблюдатель.

– Все может быть…

– Ваш сын герой, оказывается! – воскликнул молча прислушивавшийся к беседе капитан.

– Вы тоже, профессор, в какой-то степени герой! – добавил вице-полковник.

– Насчет сына я полностью с вами согласен! Что же касается меня – вряд ли! Я всего-навсего отчаявшийся отец, изо дня в день вымаливающий у Бога одного – возвращения сына… И жду его, скорее мертвого, нежели живого… Хотя какая-то надежда еще и теплится во мне. На все воля Божья…

– Ого! Да вы к тому же верующий!

– Я, как и мои предки, православный христианин, сер. И Левана я воспитал в том же духе…

– Мы же, Адамси, – протестанты…

  Машина вдруг резко затормозила и остановилась.

– В чем дело, Том?! – спросил вице-полковник, чуть не ударившись о лобовое стекло.

– Дорога перерыта, сэр! – чуть помешкав, выдавил несловоохотливый капитан Том Сиббер.

      ***

  Над разрушенной войной деревней нависла свинцовая туча.

  Дождь лил не переставая.

  Одинокие вороны хохлились на развалинах обугленных домов.

  На окраине обезлюдевшей деревни возвышалась церковь с зияющей пустотой вместо двери и обрушившимся от взрыва снаряда сводом. Дождь безжалостно поливал расстрелянные автоматной очередью фрески. В глубине церкви, у алтаря, жирная свинья c помутившимися красными глазками грызла человеческую руку, похрюкивая и подергивая хвостиком от удовольствия. Неожиданно животное бросило трапезу и, взвизгнув, выскочило вон, под дождь. Перебежав через проулок, свинья вылетела на небольшую площадь, где попыталась схватить петуха, устроившегося на брошенном кем-то перевернутом холодильнике. Тот, почуяв беду, всполошено закукарекал и перелетел на другой конец площади. Раздалась короткая автоматная очередь, вспенившая лужи вокруг петуха, однако он успел перемахнуть через частокол и исчез. Звуки выстрелов отбили у свиньи охоту преследовать птицу, она развернулась в противоположную сторону, сломя голову пересекла площадь и сиганула по  проулку. Тяжело дыша, свинья неслась по улочке. Оставив позади деревню, ворвалась на убранное кукурузное поле и помчалась к возвышающемуся там же холму. Взбежав на него, она, похрюкивая, подошла к вскопанному месту, огляделась и ткнулась рылом в размягченную дождем землю.

  Стрелял стоявший на посту часовой с изрытым оспой лицом.

  Спустя некоторое время к нему подбежал другой солдат, толстый, задыхающийся от бега.

– Что случилось? – спросил он, с трудом переводя дыхание.

– Кажется, это был петух, перелетел вон через тот частокол, – как-то неуверенно ответил часовой, не решившись сказать и о свинье.

– Ты, видать, под кайфом, Джибраил! – хохотнул толстяк. – Да разве мог здесь уцелеть петух?! Баста, не кури больше!

– Ага, наверное, померещилось

– Ты не проголодался?

– Так себе…

– Ибрагим овцу привез, из штаба прислали.

– Нехрена!

– Хочешь, сменю тебя?

– Нет, не надо, приходи в свое время, через Час

  Толстяк повернул назад, быстрым шагом дошел до школьного двора – в здании школы располагались изрядно поредевшая рота полковника Ибрагима Бек-Идрисова.

  В довольно просторном кабинете на втором этаже женщина в камуфляже не сводила своих змеиных глаз с полковника, который, оголившись до пояс, сбросив обувь, стал на молитву.

– Аллах акбар! – воскликнул полковник. Женщина слышала звуки стрельбы, но смела произнести ни слова, до окончания молитвы запрещалось что-либо говорить.

– Именем Аллаха всемогущего и всемилостивого, – покорно выдохнул молящийся и начал ритуал омовения – плеснул на лицо несколько пригоршней воды из тазика, сполоснул рот, промыл нос и уши, пригладил пальцами густую бороду, омыл сперва правую ногу, затем левую и завершил процедуру омовением рук.

  По рассказам Убаида, бывшего муэдзина, женщина помнила, – когда правоверный готовится к омовению, справа от него располагаются ангелы, а слева шайтаны. При упоминании Аллаха шайтаны шарахаются от него в страхе, и в это время им завладевают ангелы, которые ставят палатку из света, возносят хвалу Всевышнему, моля отпустить ему грехи.

  Молящийся исступленно простер руки и повторил:

– Аллах акбар!

  Затем сложил ладони и благоговейно принялся читать первую суру Корана. "Во имя Бога милостивого, милосердного… Слава Богу, Господу миров, милостивому, милосердному, держащему в своем распоряжении день суда! Тебе поклоняемся и у Тебя просим помощи: веди нас путем прямым, путем тех, которых Ты облагодетельствовал, не тех, которые под гневом, не тех, которые блуждают".

  Данный момент для Ибрагима ничего не существовало вокруг, им владел экстаз – он был наедине со своим Богом. Наклонившись вперед, положив ладони на колени, он замер на какое-то время, затем выпрямился, воздел руки и воскликнул: