Её бесподобно острое зрение с годами стало слабеть, но всё же она не сомневалась, что на серых плащах фибулы с вьюнками — дань лорда Гиссы Амина своему происхождению. Завладевший городом после мятежей, новый Наместник питал к Туригутте и её разношёрстному войску не самые тёплые чувства, и это было взаимно. Тури не знала поганца лично, но он стал одной из причин её падения: всего лишь за пять дней до того, как штурмовики должны были войти в бунтующий Нэреин, в город вступил — по приказу его величества, конечно, — её же капитан.

Или бывший капитан, следовало бы сказать. Ниротиль Миротворец — подумать только, как прикипело издевательское прозвище к полководцу!

Иными словами, лорд Амин знал, как остановить кочевницу и спасти свой город от полного разорения. Для города это закончилось триумфальными шествиями и закулисным переворотом, для Тури — ссылкой в Лучну, где два месяца голода едва не добили тех из её ребят, кто всё ещё оставался жив. Живы ли они до сих пор?

Воины у третьего моста — Мотылёк уже покидал второй — внезапно остановили пару крестьян, мужчину и женщину, после чего принялись о чём-то их расспрашивать. Судя по напряжённым позам воинов, дело шло не о хищении репы или погоде в далёких краях.

— Развяжи шнурки на нагруднике, — скомандовала Тури сквозь зубы юноше, — возможно, придётся быстро убегать. Я почти уверена…

— Эй, вы двое! Высокий парень и ты, чернявый! О, чтоб меня, мастер, это они!

Этот голос Туригутта знала со всеми его оттенками. Скотина Ларат. Тури замерла. На подвесной мост всадники ступить всей толпой не решались. Она попятилась назад, беспомощно оглянулась на Мотылька. Он казался огромным и непоколебимым, как статуя. Его руки обхватили её за плечи. Тури сглотнула.

Она знала, что ждёт в заточении, и теперь Левр знал тоже. Не было времени рассуждать и размышлять.

— Не усложняй, парень, сдавайтесь оба! — донеслось на срединной хине с берега. Тури мотнула головой.

— Толкни меня, — прошептала она, не рискуя посмотреть рыцарю в глаза, — слышишь? Толкни. Вниз.

— Ты утонешь.

— Может, не утону.

— У тебя кандалы на руках. — Он не назвал её «мастером», и это отчего-то обрадовало Тури.

— Я знаю, идиот! Не тупи, толкай, я сама — я не могу! Здесь, блядь, высоко и страшно…

Внезапно он развернул её к себе лицом, обхватив за талию.

— На четвёртый счёт. Раз, два…

— Не поняла?

— Три… — Одной рукой он приподнял цепь оков и закинул себе за голову: теперь они были похожи на крепко обнявшуюся парочку любовников. Тури моргнула, когда до неё дошло, что именно юный рыцарь собирается сделать. И от удивления у неё просто не осталось слов.

Ни одного слова. Ни одного не пришло на ум, даже когда на так и не прозвучавший счёт «четыре» мир вместе с подвесным мостом качнулся, перевернулся и полетел вверх, быстрее и быстрее, так быстро, что она едва успела набрать воздуха в грудь прежде, чем оказаться в ледяной воде Варны.

В самом буквальном смысле со скованными руками, обнимающими рыцаря в доспехах. Который — словно мало было прочих обстоятельств! — к тому же не умел плавать.

***

— Ты жива?! — крикнул он, выныривая и отплёвываясь; женщина, висящая у него на шее, не отзывалась. — Туригутта!

Больше ничего произнести шанса не предоставилось: он шёл ко дну. К счастью, нагрудник и крепежи на поясе отпали раньше, и, кое-как барахтаясь, Левр держался на плаву. И дышал. В чём он не был уверен, так это в том, что дышит Чернобурка, потому что признаков жизни она не подавала.

— Держитесь, — пробормотал он — совершенно зря, в рот тут же полилась вода, затем что-то врезалось в него сзади, и их обоих закрутило в водовороте вместе с гигантской корягой, унося всё дальше и дальше.

Ухватившись за корягу, юноша затряс безвольно бултыхавшуюся Туригутту свободной рукой:

— Придите в себя! Дышите!

И она открыла огромные глаза. Глядя в них, Левр медленно кивнул. Слова были совершенно излишни.

— Рули, — прошептала она трясущимися губами, — рули. Ногами. К берегу. И побыстрее, я уже замерзаю.

…Первое, о чём подумал Левр, обнаружив вокруг достаточно воздуха, чтобы дышать, а под собой — относительно твёрдую поверхность, был его тептар. Почти наверняка записи смыло водой, и чернила расплылись. Но если тептар уцелел, то следующую запись юноша продумал в деталях. Возможно, придётся даже внести в глоссарий несколько новых выражений. Тех, что приходят на ум уже в прыжке в самую холодную из рек Поднебесья с подвесного моста…

И только затем юноша вспомнил о Туригутте.

Она лежала на илистом берегу в шаге от него, на боку, белая, мокрая и неподвижная. Всё ещё не в себе от всего происходящего, Левр попытался воскресить в памяти хотя бы примерно полагающиеся действия — утопленники пугали его даже больше удавленников. Что-то говорили о воскрешении из мёртвых при помощи надавливания на грудь. Но, стоило ему только дотронуться опасливо до плеча женщины, как она взвизгнула, вскочила, отползая от него и выставляя руки перед собой.

Не сразу, но их сиплые крики и возгласы, обращённые друг к другу, обрели подобие смысла.

— Вообще, блядь, не приближайся ко мне, на хрен, больше, ты, грёбаный безумец! — категорически взвыла воевода Чернобурка. — Боже правый, степные призраки и духи сумасшествия, ну бывают полудурки, видывали; ну бывают дураки, встречали. Но чтобы буйно помешанные вроде тебя — да что было за нутро, в котором тебя мать выносила, из драконьей кости?

Не сразу Левр понял, что это был комплимент с её стороны.

Продрогшие и озябшие, они поспешили убраться с открытого затона. Илистый берег, к которому их прибило вместе с корягой, встреча с которой едва не стоила Левру выбитого глаза, оказался рукавом реки, видимо, когда-то отведённым жителями брошенной деревеньки на берегу. Конечно, ни домов, ни садов не сохранилось, да и канал был запружен трудолюбивым семейством бобров. Зато у одной из полуразрушенных бобровых хаток они нашли место, чтобы, дрожа, разоблачиться и попробовать отжать и немного просушить вещи.

Дела были плохи, как ни крути. Помимо болящих частей тела, мокрой одежды и преследователей, вероятно рыскающих по берегам Варны, Левр назвал бы главной бедой полное отсутствие карты.

Пока они не обнаружили, что лодыжка у Туригутты распухает с каждой минутой. Приобретая почти синюшный оттенок. Поначалу наступавшая на неё, она хромала с каждым шагом всё сильнее.

— Чтоб тебя так перекосило! — с чувством высказалась воевода. — Ну вот скажи, как тебе в голову пришло прыгать в воду?

— Не знаю, — чистосердечно признавался юноша, — но я подумал… я же уже распустил шнурки на самых тяжёлых латах… и, если я сразу не пошёл бы ко дну, появлялся шанс.

— Ты плавать не умеешь, а у меня руки в кандалах!

— Но ведь сработало.

— Не «сработало», а повезло!

— Но ведь повезло.

Она распекала его, дрожа от холода, а с приближением заката принялась трястись совсем уже отчаянно. Напрасно Левр надеялся найти хотя бы одну драконью спичку в карманах. Высекать огонь не было сил. Переночевать решили в бывшем убежище бобров, прикрывшись еловым лапником. Судя по изобилию хвойных пород, находились они недалеко от дороги на Тиаканское плоскогорье. Туригутта пробормотала что-то о том, что завтра же проведёт разведку, перед тем как прижаться к Левру всем телом, для верности снова закинув скованные руки ему на шею, и уснуть.

Мгновенно и глубоко.

Разведку на следующее утро она не провела. Она вообще не встала на ноги, так же, как и сам Левр, обнаруживший в свете утра — хмурого, пасмурного и серого, что при падении в воду он разбил себе подбородок о какую-то деталь лат. Кровь шла из рассечённой десны — удивительно, что губа над ней цела.

— Любуешься? — подначила его Туригутта, когда он пытался разглядеть своё лицо в отражении клинка.

— Зуб шатается.

— Не трогай, заживёт. И порез не ковыряй, занесёшь заразу, не обрадуешься.

— Что вам до моего лица? — пробурчал он недовольно, опуская меч. — Заботьтесь о своём. В таком виде мы просто не можем показаться…