- Непременно, - Кили поднялся, - Мне пора в казармы. И дядя… - он на мгновение задержал взгляд на Торине, подыскивая нужные слова и не находя их, - В общем, спасибо, - просто сказал он.

- Всегда пожалуйста, Кили.

Когда юноша ушёл, король посмотрел на сестру. Её глаза были влажными.

- Теперь ты знаешь, что я собирался тебе сказать чуть раньше.

- Торин, я так рада.

Он кивнул, а потом взял половинку булочки, которую Кили намазал маслом, и продолжил свой завтрак.

*********

Дис привезла арфу Торина из Синих гор, и в этот тихий вечер после празднования Йуле он снял бархатное покрывало, чтобы сыграть на ней ещё раз. Золотой инструмент простоял без дела больше года с тех пор, как его привезли сюда. В последний раз король играл на нём, когда его племянники были мальчишками, а за прошедшие полвека они оба стали полностью взрослыми. Торин чувствовал облегчение, удивление и радость оттого, что струны ощущались под пальцами как и прежде, а руки без раздумий принялись наигрывать старые песни. Было так странно, что мышцы сохраняли память лучше, чем разум.

Ему казалось, что руки его снова принадлежали молодому гномьему принцу, который играл эту мелодию впервые, и руки эти ещё не поднимали меч на врага и не работали за плату, как руки простого работяги. С тех пор слишком многое изменилось, слишком многое было потеряно, чтобы Торин и впрямь смог вернуться к своему прежнему “я”. И всё же игра на арфе помогла ему вновь ощутить себя молодым гномом, ощутить рвение, надежду и мужество, сейчас, в этот самый момент, в новом Эреборе, где теперь было его место.

Торин был так поглощён песней, что не услышал, как в дверь его комнаты постучали, пока стук не повторился.

- Войдите! - крикнул он, не прекращая перебирать струны.

Кто бы ни стоял снаружи, он повиновался; король увидел, как полоса света из коридора поползла по полу, а потом исчезла, когда дверь закрыли. Какое-то время он не поднимал глаз, а когда поднял, то понял, что посетитель не был членом его семьи; это была эльфийка, Тауриэль.

Торин хотел остановиться, но она качнула головой, знаком прося его закончить мелодию. Он повиновался, а она стояла, напряжённо прислушиваясь, как будто каждая высокая, словно звон колокольчика нота открывала ей какую-то новую тайну. Возможно, так оно и было, ведь эльфийка никогда не видела короля гномов настолько беззащитным, как сейчас. Торин закончил играть, но всё ещё не отрывал взгляда от резной коробки арфы. Он был совершенно уверен, что знает, зачем Тауриэль пришла сюда, и всё равно казалось очень странным встречаться с ней вот так, наедине, с глазу на глаз.

- Теперь я понимаю, от кого Кили унаследовал свой музыкальный талант, - сказала она наконец, избавляя его от необходимости говорить первым.

Король поднял на неё глаза, эльфийка мягко улыбнулась, и он ответил ей такой же улыбкой.

- Я тут ни при чём. Он учился играть в пабе у шахтёров. Скрипка это не королевский инструмент, - пояснил он с тихим смешком.

- Нет. Но вы одинаково чувствуете дух песни. Думаю, этому нельзя научить.

- Пожалуй, - Торин отставил арфу в сторону, - А ты на чём-нибудь играешь?

- Немного, - на мгновение ему показалось, что Тауриэль застеснялась, - Когда я была молода, меня учили играть на лютне. Я была плохой ученицей, хоть очень люблю музыку. Иногда я пою.

Торин думал, что все эльфы должны быть музыкальны. Считали ли её странной из-за того, что она в полной мере не обладала этим талантом?

- Полагаю, ты пришла не для того, чтобы послушать мою игру, - предположил Подгорный король.

- Нет, Торин, - в этот раз она без колебаний назвала его по имени, - Я пришла поблагодарить вас за всё, что вы сделали для Кили. И для меня тоже.

Эльфийка опустилась перед ним на колени.

- Я был этому рад.

- Я очень люблю вашего племянника и… - глаза девушки заблестели от слёз, - вы дали нам больше, чем я могла надеяться.

Никогда раньше, даже в самых смелых из своих фантазий, Торин не имел дело с плачущими эльфийками, особенно с теми, что вскоре собирались стать ему близкой роднёй. Поэтому в первые мгновения он не знал, что ей ответить, и просто положил руки на её тонкие плечи. Тауриэль широко улыбнулась, несмотря на то, что по лицу у неё текли слёзы. К величайшему изумлению Торина, она вдруг обхватила его руками и положила голову ему на плечо почти дочерним жестом. Повинуясь инстинкту, гном заключил её в объятия сердечным, тёплым жестом, каким обнял бы любого из своих соплеменников. Эльфийка тихонько пискнула, когда у неё перехватило дыхание, но это был совершенно счастливый звук, и как ни странно, Подгорный король обнаружил, что тоже очень этому рад.

* Камень - англ. единица веса, равная 14 фунтам.

========== О свежесть майская ==========

- Всё так, как ты ожидала?

Тауриэль оглядела каменный камин позади Кили. По обе стороны от него зелёный эреборский мрамор был искусно вырезан в форме двух деревьев; их стволы обрамляли стены камина, а ветви сплетались над ним.

- Даже лучше, - воскликнула она, - Тот, что во дворце Трандуила, вырезан не так точно.

Он гордо ухмыльнулся.

- Ну, я хотел, чтобы он отбрасывал правильные тени, когда в очаге горит огонь. Лучше всего будет смотреться при свете костра. Тогда ты вряд ли сможешь сказать, где заканчивается работа каменщика и начинается моя.

Тауриэль перевела взгляд на левое дерево, на которое указывал Кили.

- Я и сейчас этого не вижу.

- Да ладно, мне ты можешь сказать. Я не обижусь. Я же знаю, что я не скульптор.

- Нет, правда, Кили. Я и в самом деле не вижу никакой разницы. Для меня вся резьба выглядит одинаково красиво.

Гном рассмеялся.

- Думаю, любой гном, войдя в комнату, сразу углядел бы разницу. Но если тебе нравится, мне этого достаточно.

- Но в одном я с тобой согласна. Мне эта комната покажется намного красивее, когда в камине будет гореть огонь, а рядом со мной будет муж.

- О! Это напомнило мне, что ты наконец-то можешь посмотреть спальню.

Кили взял эльфийку за руку и нетерпеливо потащил за собой через прихожую к большой двойной двери, за которой, как она знала, находилась спальня. В последние несколько месяцев, пока он работал, ей не позволялось туда заходить, потому что там происходило нечто очень важное, и это была тайна. Кили остановился перед дверями, сделанными из более прочного мрамора и украшенными замысловатым узором, в котором переплетались гномьи и эльфийские мотивы.

- Давай, открывай, - он положил её руку на засов.

Тауриэль сомневалась, сможет ли она сдвинуть с места эти массивные каменные плиты, но послушалась и толкнула их. К её удивлению, тяжёлая дверь повернулась на петлях легко и бесшумно. Открыв вторую створку, эльфийка заглянула внутрь. И форма комнаты, и её размеры были совершенно обычными, поэтому она не заметила ничего необыкновенного до тех пор, пока не подняла глаза к потолку. Вместо угловатого свода, как в большинстве залов в королевском дворце, здесь был высокий необъятный купол. Шагнув внутрь, Тауриэль поглядела вверх. Сейчас комната была освещена тускло, и в тени потолок казался безграничным и глубоким, как ночное небо. И действительно, казалось, что он мерцал в свете факелов. Эльфийка радостно рассмеялась.

- Теперь я никогда не буду бояться просыпаться здесь и думать, что меня погребли заживо.

- Ты ещё не всё видела, - сказал Кили.

Он вытащил из подставки один из факелов и принялся взбираться по лесам, которые до сих пор стояли в дальнем конце зала. По мере того, как гном поднимался, мерцающие и вспыхивающие на потолке огни становились всё ярче. Когда Кили добрался до самого верха, весь купол уже ослепительно сиял, и когда он поднял факел повыше, Тауриэль поняла, почему. Весь потолок был усеян драгоценными камнями, кусочками стекла и осколками зеркал, имитирующими небо, полное звёзд.

Приглядевшись, она начинала узнавать очертания созвездий, в которых сияли особенно яркие камни.