И ведь правда, с представлением работа не заканчивалась. Это был постоянный труд: отыграв на сцене, очень часто артисты балета отправлялись оттачивать движения в класс, если балетмейстер или хореограф были недовольны. Внутри Дворца Гарнье была своя жизнь: в ней крутились романы и велись интриги не хуже, чем в Версале при Людовике XIV. И каждый человек был частью этого совершенно удивительного мира, располагавшегося в IX округе Парижа.
Оказавшись за кулисами Венсан, быстро осмотрелся. Вокруг кипела жизнь. Танцоры, певцы, костюмеры, работники сцены – иными словами все, кто хоть как-то принимал участие в жизни театра, сейчас находились здесь. Откуда-то доносился смех, кто-то обсуждал последние сплетни, а кто-то, устало прислонившись к стене, переводил дух.
Обер, заметно нервничая, подвел его к невысокой миловидной балерине. У нее были большие карие глаза и аккуратный чувственный рот. Ее имя было Софи Равель и это был ее второй сезон в кордебалете. Обменявшись формальными любезностями с Венсаном, она бросилась на шею Жану, а тот лишь блаженно улыбался и продолжал сыпать комплиментами. Что-то в ней показалось смутно знакомым художнику, вот только он не мог понять что. Смущенный любовной сценой, невольным свидетелем которой он стал, Венсан достал эскизы, сделанные ранее этим вечером, и принялся их внимательно рассматривать. Интуиция его не обманула и точно, на одном из рисунков он явственно увидел Равель, рядом с загадочным танцовщиком.
– Софи, – внезапно для себя обратился он к балерине, – как зовут твоего партнера в сегодняшнем балете?
Балерина изумленно уставилась на него.
– Виктор Люмьер, дорогуша. Вот только не пойму, что тебе до него.
– Люмьер, – машинально повторил Дюплесси, а затем, обратившись к Жану поспешно произнес. – Дружище, я знаю, что обещал тебе быть рядом в этот вечер, но у меня есть одно важное дело, которое я должен сделать прямо сейчас.
И, не дожидаясь реакции Обера, Венсан повернулся на каблуках и зашагал прочь. Наконец, в кругу балерин он заметил знакомого молодого человека. Тот все еще был в костюме и Венсан отметил про себя, что он ему очень идет. Перехватив папку с рисунками, он приказал себе хорошенько обдумать свои дальнейшие действия. Мог ли он просто так подойти к танцовщику? Не будет ли воспринято его поведение как навязчивое или даже грубое? А что, если он не примет его приглашение? Вероятно, он так бы и стоял в стороне, мучая себя вопросами, на которые не мог дать ответа, если бы в этот момент не заметил, что танцовщик собирается уходить. Набравшись смелости, художник сделал несколько быстрых шагов вперед, оказавшись лицом к лицу с Люмьером.
– Прошу меня простить, – скромно начал Венсан, нервно убирая прядь волос со лба. – Вы – Виктор Люмьер?
Танцовщик остановился, удивленно подняв взгляд. Виктор, очевидно, не ожидал, что кто-то привлечет его внимание. Славу и обожание получали юные балерины, чаще всего прекрасные доступные или же недоступные красавицы, тонкие, легкие, совершенно очаровательные, но никак не мужчины хорошо под тридцать лет.
– Да, вроде, я. Чем-то могу помочь?
Растерянность в голосе выдавала его удивление с головой. Девушки не ходили к мужчинам за кулисы – слишком пристрастно их могли понять, а дамы, которым было все равно на репутацию, скорее предпочитали куда более интересных любовников, нежели артисты балета.
Художник смутился, но отступать уже было поздно, и сказал:
– Мы с вами днем случайно столкнулись, – начал он, внимательно изучая собеседника. Они были одного роста и даже чем-то похожи внешне. От взгляда Венсана также не укрылось, как хорошо был сложен его новый знакомый. – Я видел, как вы танцуете, и хотел выразить свой глубокий восторг.
– Благодарю вас, месье. – Виктор улыбнулся. – Я рад, что вам понравилось. – Он посмотрел на папку в руках Дюплесси, а потом добавил: – Да, я помню.
Мимо них пронеслись корифейки, о чем-то галдя, так увлеченно и эмоционально, на таких к тому же высоких нотах, что Виктор аж поморщился, а потом шагнул, сделав жест рукой собеседнику, в сторону от коридора, ведущего в гримерные, чтобы следующая такая стайка не сбила их с ног и не оглушила. Венсан послушно последовал за новым знакомым.
– Простите, я совсем забыл о манерах. Мое имя Венсан Дюплесси, – опомнившись проговорил он. – Я художник, как вы наверное уже поняли. – Потупив взгляд, он принялся крутить в руках папку. – Я бы хотел написать вас.
– Вы тот художник, который по приглашению пишет балерин? Надеюсь, вы сделаете это лучше, чем Дега. – Виктор снова посмотрел на папку в руках художника. – Если вы позволите взглянуть на наброски, я дам вам свой ответ. Я ведь не могу согласиться, даже не узнав, на что соглашаюсь. Не поймите превратно, месье Дюплесси.
– Да, да, конечно! – воскликнул Венсан, поспешно передавая папку танцовщику.
Однако он так сильно нервничал, а его руки так сильно дрожали, что папка упала на пол и листы бумаги рассыпались у ног Виктора.
– Да что же вы так трясетесь, – Виктор наклонился, и собрал листы в ровную стопку, аккуратно их поправив со всех сторон. – Неужели я вам внушаю такой ужас! – Люмьер усмехнулся, а потом вдумчиво просмотрел несколько работ, а после положил все листы обратно в папку, протягивая ее Венсану. – Я соглашусь, но только при одном условии.
Художник выпрямился и серьезно посмотрел на Виктора.
– Условии?
Полупрозрачные зелено-голубые глаза смотрели на Венсана игриво и заинтересованно. Виктор широко улыбнулся, сделал изящный жест, касаясь шеи пальцами.
– Напишите меня обнаженным.
Vincent de la Croix – (фр.) – Венсан де ла Круа.
Слово (le) croix в переводе с французского означает «крест».
Victor Yves Lumière – (фр.) – Виктор Ив Люмьер.
Слово (la) lumière в переводе с французского означает «свет».
Глава II
Покидая оперу в тот день, Венсан не мог поверить своей удаче. Его заказчик остался доволен набросками и, выбрав несколько, обозначил характер его дальнейшей работы. И, конечно же, знакомство с танцовщиком по имени Виктор Люмьер. Он чувствовал, что их сотрудничество будет плодотворным. По правде говоря, его слегка смутило предложение Виктора. Он не имел большого опыта в написании обнаженной натуры, однако нельзя было не отметить, как понравилась ему эта смелость нового знакомого. Если бы только он сам не растерялся таким позорным образом и не ударил в грязь лицом! Но сожалеть о содеянном уже было поздно.
Его мастерская располагалась на Монмартре. Из окна мансарды открывался чудесный вид на весь Париж. Он мог бы поселиться в более удобном месте, но раз взойдя на холм, Венсан бесконечно влюбился в захватывающий пейзаж. Его мнение, впрочем, разделяли многие художники. Здесь их было великое множество. Были даже некоторые смельчаки, кто покидал свои уютные студии и выходил на улицу писать вплоть до первых морозов. У самого Дюплесси была большая коллекция картин, запечатлевающих Монмартр при самой разнообразной погоде и времени дня.
Оказавшись у площади Клиши, он почувствовал, что его вдруг одолели сомнения. Был ли Люмьер настроен серьезно? Придет ли он в обозначенный час? Не счел ли он его предложение лишь глупым розыгрышем? Нет, он не мог допустить, чтобы подобные мысли взяли верх. Сегодня Венсан собирался отпраздновать свою небольшую победу парой стаканов дешевого вина и тёплой едой. Конечно, еда была самой простой, а вино не шло ни в какое сравнение в теми винами, которые он пил, когда еще носил фамилию де ла Круа, но все же лучше, чем ничего. Он был хозяином своей жизни, востребованным художником, а это уже само по себе что-то значило.
Виктор к тому времени уже разоблачился из костюма, сдал его, выслушал обо всех своих недочетах речь мадам Лефевр и направился на ужин, обдумывая вечернее знакомство с молодым художником. Венсан Дюплесси – он крутил в руках его аккуратную визитку – был ему незнаком как творец, и тем более как человек. Люмьер гадал, почему же Венсан выделил его из всей толпы, что выступала на сцене. Он не находил ответа, а потому решил расспросить об этом самого Дюплесси, когда представится возможность. Оказия могла подвернуться только в выходной – в понедельник, когда театр не работал и все репетиции также были отменены. Значит, через два дня он сможет задать свой вопрос.