В ясные дни девочки работали в саду, совершали пешие прогулки, катались на лодке или собирали полевые цветы, а в непогоду, когда они вынуждены были оставаться дома, у них имелись иные развлечения, как старые, так и новые, но при этом более-менее оригинальные. Одним из них считался «П. К.» – дань моде на тайные общества; поскольку сестры обожали Диккенса, то и свою организацию именовали «Пиквикским клубом». С некоторыми перерывами заседания клуба продолжались уже на протяжении года. Каждую субботу по вечерам девушки собирались на чердаке, тщательно соблюдая следующие церемонии: три стула выстраивали в ряд перед столом, на котором стояла лампа и лежали четыре широкие белые повязки (с буквами «П. К.», вышитыми разноцветными нитками), а также еженедельник под названием «Пиквикский листок», который сестры заполняли собственноручно. Джо, питавшая слабость к перу и бумаге, занимала должность главного редактора.
В семь часов все четверо членов «П. К.» поднялись в клубную комнату, повязали ленты на лоб и торжественно заняли свои места. Мег на правах старшей сестры олицетворяла собой Сэмюэля Пиквика, Джо, имевшая склонность к художественному творчеству, превратилась в Августа Снодграсса. Кругленькая розовощекая Бет исполняла роль Трейси Тапмена, а Эми, вечно пытавшаяся делать то, что у нее не получалось, стала Натаниэлем Уинклем. Мистер Пиквик как президент читал газету, содержавшую стихи и прозу, местные новости, забавные объявления и намеки, которыми сестры добродушно напоминали друг другу о своих недостатках и неудачах. В этот раз мистер Пиквик надел очки без стекол, постучал по столу, многозначительно хмыкнул и, тяжелым взглядом призвав к порядку мистера Снодграсса (который легкомысленно раскачивался на стуле, но затем поспешно выпрямился, заняв подобающее положение), начал читать: «Пиквикский листок» 20 мая 18… года Уголок поэзии И вновь собрались мы Отметить с торжеством Нашу пятьдесят первую годовщину В Пиквик-холле сегодня вечерком. Мы все здоровы и бодры И не лишились никого, Вокруг знакомые все лица, И жмем друг другу руки мы. Нашего Пиквика, Который, как всегда, на посту, Почтительно приветствуем. Водрузив на нос очки, Читает он еженедельную газету. Хотя он и простыл, Но рады слышать его голос мы, Поскольку делится он с нами Словами мудрости своей, Чему не мешает даже хрипота. Снодграсс, рослый старина, Как слон, он высится над нами И, радуясь, глядит на нас, Улыбаясь до ушей. В глазах его горит огонь поэта, Он борется с самим собою и судьбой. На лбу его видна печать амбиций, А на носу темнеет клякса. А рядом с ним – наш славный Тапмен, Добряк, толстяк, румян и сладок, Хохочет он над каламбурами И падает со стула. Чопорный и маленький, Здесь сидит и Уинкль, Строгая прическа, волосок к волоску, Образчик благонравия, Хоть и не любит умываться. Год прошел, а мы опять все вместе, Шутим, смеемся и читаем, Ступаем по дороге творчества, Которая ведет нас к славе. Пусть процветает и дальше наша газета И сохранится наш клуб навсегда, И пусть благословят грядущие года Наш славный и веселый «Пиквикский клуб»! А. Снодграсс СВАДЬБА В МАСКАХ (Венецианская история) Гондола за гондолой подплывали к мраморным ступеням, высаживая на них свой драгоценный груз. Прибывающие гости смешивались с шумной блестящей толпой, заполнившей величественные залы дворца графа Адлона. Рыцари и придворные дамы, эльфы и пажи, монахи и цветочницы кружились в веселом танце. В воздухе разносились звонкие голоса и звучные мелодии. Маскарад должен был удаться на славу. – Ваше высочество, не видели ли вы леди Виолу? – осведомился галантный трубадур у королевы эльфов, которая плыла по залу, опираясь на его руку. – Да, видела. Она просто невероятно мила, но при этом так печальна! И платье выбрала очень удачно, поскольку уже через неделю выходит замуж за графа Антонио, которого ненавидит всей душой. – Клянусь честью, я ему завидую. А вот и он сам, вырядился как жених, если не считать черной маски. Когда все это закончится, мы узнаем, как он относится к прелестной красавице, чье сердце ему не удается завоевать, хоть ее суровый отец и вручил ему руку своей дочери, – ответствовал трубадур. – Говорят, леди Виола любит молодого художника-англичанина, который души в ней не чает, но старый граф не желает и слышать о нем, – заметила королева эльфов, когда и они закружились в танце. Когда веселье было в самом разгаре, появился священник и, увлекши молодую пару в альков, занавешенный пурпурным бархатом, знаком велел им преклонить колени. Танцы разом прекратились, и в зале воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь плеском воды в фонтане да шорохом листвы апельсиновых деревьев, спящих в лунном свете. Граф Адлон провозгласил: – Дамы и господа, простите мне невольное лукавство, благодаря которому я смог собрать вас здесь, дабы вы засвидетельствовали брак моей дочери. Отче, можете начинать. Взгляды присутствующих устремились на новобрачных, и по залу прокатился изумленный шепоток, поскольку ни жених, ни невеста не сняли масок. Присутствующими овладели любопытство и удивление, но уважение к правилам приличия заставило их воздержаться от замечаний, пока священный обряд не свершится. Лишь затем взволнованные зрители обступили графа Адлона, требуя объяснений. – Я бы с радостью вам их предоставил, если бы они у меня были. Увы, мне известно лишь, что таково пожелание моей скромной Виолы, и я вынужден был ей уступить. Но теперь, дети мои, положим конец представлению. Снимите маски и примите мое благословение. Однако новобрачные и не подумали преклонить перед ним колени, а тон, которым молодой жених ответил графу Адлону, поразил всех присутствующих. Маска упала, открыв взорам благородное лицо Фердинанда Деверо, влюбленного художника; к его груди, на которой теперь сверкала звезда английского графа, прижималась очаровательная Виола, лучившаяся счастьем и красотой. – Милорд, вы с презрением отвергли мои притязания на руку и сердце вашей дочери, а ведь я ношу имя ничуть не менее благородное, чем граф Антонио, и состоянием обладаю не меньшим. Более того, даже ваши амбиции не позволят вам отказать графу Деверо и де Вере, ведь свое старинное родовое имя и огромные богатства он отдает взамен на руку и сердце этой прекрасной леди, которая отныне стала его законной супругой.
Граф Адлон застыл, обратившись в статую и будучи не в силах пошевелиться, и тогда Фердинанд, обратившись к безмолвной ошеломленной толпе, с улыбкой триумфатора добавил: – А вам, мои благородные друзья, я могу лишь пожелать, чтобы ваши ухаживания увенчались таким же успехом, как и мое, и чтобы всем вам достались в жены такие же красавицы, как та, что стала моей благодаря этому венчанию в масках. С. Пиквик |
