— Не наденешь? — искоса посмотрев на доспехи, которые призывно блестели в углу, немного осипшим от холода голосом спросил я.
Она проследовала за моим взглядом и покачала головой.
— Этот нагрудник и наплечники — боевые. Не для пеших марш-бросков… — затем Элен посмотрела на меня и уловила следующий не заданный вслух вопрос, отразившийся на моем лице, — Да, я знаю. Это опрометчиво и неправильно, но мне остается лишь надеяться на силу своего меча и на дальнейшее отсутствие врагов на пути к крепости. Через пустыню я их просто не дотащу.
Договорив, она взволнованно поджала губы, словно, собираясь бросить в пещере доспехи, отрывала от сердца самое дорогое. Я же, обдумывая услышанное, на глаз оценивал вес ее экипировки, и, когда Сорокопут отвернулась, пройдя к рушившимся сверху потокам водопада, с легким безразличием в голосе предложил ее спине:
— Не нужно их здесь оставлять. Я возьму твои доспехи, но имей в виду — в случае нападения ты должна будешь успеть нацепить их обратно.
Я видел, как она хотела возразить мне, приоткрыв рот, но тут же закрыла его, когда я молча подошел к ней с правильно наложенными друг на друга металлическими листами брони.
В голубых глазах читалась плохо скрываемая благодарность и легкий стыд от проявленной слабости.
— Вперед, Сорокопут, — молчание затянулось, и я коротко кивнул на водопад перед нами, саркастично усмехнувшись, — пока на нас опять не напали какие-нибудь несуществующие ублюдки.
При свете дня, вновь попав под потоки и выбравшись на камни рядом, мы увидели, что совсем необязательно плыть по реке до берега — до него можно было дойти по виднеющимся из воды булыжникам неподалеку. Хотя, это нас уже никак бы не спасло — из насквозь промокшей одежды можно было выжать еще одну такую же горную реку.
Элен подошла к своему лежащему коню первой. Животное тихо фыркало, то и дело прикрывая глаза, и я на секунду представил ту боль, которую оно испытывало. Правая нога была неестественно вывернута под углом, а на крупе виднелись полученные от скачки в ущелье царапины, которые успели облепить мухи.
Сорокопут опустилась перед своим боевым товарищем на колени, преданно поглаживая его по красивой изогнутой шее. Честно говоря, мне захотелось отвести свой взгляд, словно пришлось наблюдать за неким интимным действием, но я в итоге не стал этого делать, упорно продолжая смотреть в светлую макушку Элен перед собой.
Она что-то прошептала страдающему коню и после повернула ко мне голову, философски заметив:
— Если бы у тебя были патроны, он бы ведь умер быстрее и без боли?
Я сглотнул и кивнул ей в ответ.
— Хочешь, это сделаю я?
— Нет — в ее словах появилась решимость и твердость, — Я должна сама.
И только тогда, услышав это, я решил отвернуться, зная, что за этим последует.
Кровавый Сорокопут, при имеющейся глубоко спрятанной женской натуре, в первую очередь всё же была воином, бойцом, который если и тратил время на слова, то только для того, чтобы после моментально скрепить их делом.
Характерную тишину ущелья легким эхом нарушил звук вонзающегося в плоть меча и предсмертный, последний хрип коня.
Я решил отойти к разбросанным на земле вещам в двух шагах от тела лошади, которые во время погони слетели с седла, и проверить остатки провизии. Солнце начинало нещадно палить, поднимаясь все выше по небосклону, и глаза машинально щурились от света.
— Ты в любом случае знаешь эту местность лучше, — медленно начал я, слушая шорохи за спиной. Встав с корточек и держа в руках пустой бурдюк, я продолжил, — Мы можем использовать воду из реки, как питьевую?
— Да, можем, — глухо ответила подошедшая ко мне Элен, которая встала рядом и случайно коснулась моего плеча своим, оценивающе оглядывая содержимое походной котомки. Я повернул к ней голову и взглядом зацепился за следы крови ее коня, забрызгавшие серебряную маску. В представшей картине было что-то не сочетаемое. Она заметила мое внимание и прямо посмотрела в ответ, — Нам бы еще поймать кого-нибудь на завтрак, а то с собой только сухари…
— Как насчет ифритов? — бросил я с усмешкой, отойдя от нее и направившись к реке, чтобы наполнить емкость.
Готов был поклясться — она сейчас улыбалась за моей спиной.
— Думаю, на вкус они так себе, — с еле заметными нотками веселья в голосе ответила Элен, продолжая собирать оставшиеся вещи.
Набрав достаточно воды, я неспешным шагом вернулся к ней. Проверить бы промокший пистолет, да времени не было, а вот одежда уже постепенно высыхала под жарящим солнцем, и, закинув на одно плечо свою куртку с футболкой, а на другую ее доспехи, я потянулся взять из ее рук собранную котомку.
— Я могла бы и сама… — нехотя отдавая ее мне, промолвила Элен.
— Могла бы, если бы была одна, — спокойно парировал я, закрепляя кожаную сумку на спине и отвоеванный клинок сбоку. Сорокопут на долю секунды проницательно уставилась в мое лицо, но не сказала больше ни слова. Поправив собственный меч в ножнах на поясе, она молча и неторопливо двинулась вперед, вдоль реки.
Пейзаж был довольно однообразен — мы продвигались по ущелью, то и дело перескакивая, обходя булыжники и камни из красной породы. В ноздри забивались пыль и песок, поднимаемые налетающим теплым ветром. Периодически я или Сорокопут останавливались и прислушивались к звукам вокруг — встречаться с ифритами здесь было бы верной погибелью, так как водопад остался далеко, а горные потоки реки поредели настолько, что сейчас нам она была по щиколотку.
Мы шли наравне, периодически уступая друг другу в сложных, непроходимых местах, где один из нас, не раздумывая, протягивал руку помощи другому. Злость, постоянно захлестывающая меня с момента ее удара в мою челюсть в шатре до последних часов, и неприязнь между мною и Элен, казалось, осталась там, в пещере за водопадом. Сейчас мы были лишь голодными, измотанными борцами за жизнь, стремящимися выбраться обратно к цивилизации. В какое-то мгновение, когда Сорокопут прошла по горячим камням вперед, я неожиданно для себя сумел разглядеть на ее шее сзади татуировку — четырехгранный черный алмаз с изогнутыми сторонами. Металлический воротник доспехов до этого полностью закрывал ее.
Я загадочно улыбнулся, вспомнив кое-что, и, откашлявшись от песка, воскликнул, отчего она чуть вздрогнула и обернулась ко мне:
— Клеймо?
Элен не сразу поняла, что я имею ввиду, и мне пришлось пальцами постучать по своей шее и кивнуть в ее сторону.
Уголки привлекательных губ вздрогнули, стремясь подняться наверх.
— Татуировка, — она уловила мою иронию, ответив в том же стиле, а затем задумчиво добавила, — Ее накалывают каждому курсанту Блэклифа.
Да… Общего между нами было гораздо больше, чем казалось на первый взгляд, и, судя по ее задержавшимся глазам на моих забитых черными лабиринтами предплечьях, Элен подумала о том же.
Но не говоря ни слова, она продолжила движение, и я поспешил последовать за ней. Наши голоса тихим эхом раздавались в ущелье.
— Ты, кстати, обещала рассказать мне о Пророках. Кто они такие? И как они могут мне помочь?
Впереди оказался невысокий выступ, сойдя с которого, мы бы выбрались на ровную, усыпанную мелким щебнем дорогу. Вглядевшись вдаль, я заметил, что она ведет к выходу из ущелья.
Сорокопут, еле слышно кряхтя, повисла с выступа на руках и ловко спрыгнула вниз.
— Мой народ, меченосцы, верят, что Пророки завладевают душами мертвых. Говорят, в этом кроется секрет их силы. Солдаты-Маски же в особенности почитают Пророков, ибо они решают, кто из детей меченосцев будет учиться в Блэклифе. Они же преподносят нам маски. Еще считается, что именно Пророки основали Академию пять сотен лет назад, — она тяжело выдохнула, отряхнув черную форму.
Через секунду-другую я оказался рядом с ней, и, поправив съехавшие с плеч одежду и сумку, скептически поджал губы:
— Тебе не кажется, что как-то слишком много «говорят», «считается» для людей, которые собираются мне помочь перескочить обратно в иной мир, да еще и лет так на тысячу или две вперед?
