Гарри радостно хихикнул, из-за чего в уголках его глаз собрались морщинки, и сердце Луи затрепетало.

— Почему ты выбрал это? — спросил Гарри, теребя в руках распустившийся конец верёвки на шее Бонни. — Корпус Мира, я имею в виду… Румынию и всё такое…

Томлинсон вздохнул. У него действительно не было однозначного ответа на этот вопрос, за исключением шутки про то, что его знание пополам французского и испанского оставило не так уж много вариантов, куда его могли отправить, и, видимо, именно поэтому он оказался на Балканах, где вообще не знал ни одного из языков.

Он уже было открыл рот, чтобы так и ответить, но в последний момент остановился. Гарри смотрел на него с нерешительным, но искренним интересом, и почему-то Томлинсон чувствовал себя засранцем из-за одного только желания уклониться от ответа. Луи знал, что не этого от него ждал Стайлс.

— Я… — Он издал нервный смешок. — Я понятия не имею, если честно. Хотелось бы сказать, что я всегда мечтал связать свою жизнь с помощью людям или чем-то вроде того. Пока был в Румынии, я считал, что меня просто случайно отправили в Восточную Европу. Но касаемо… касаемо решения вступить в Корпус Мира… — Луи покачал головой. — Не знаю. В смысле, я ушёл из Амери-Корпуса и понятия не имел, чем хочу заниматься… Звучит довольно хреново, думаю, но это был просто ещё один похожий Корпус! Хоть какое-то занятие… Хоть… хоть какое-то место, куда я мог пойти…

Речь Луи становилась слегка бессвязной, хотя Гарри продолжал слушать его всё так же внимательно, без какого-либо осуждения.

— Не знаю, я просто… — Он издал ещё один пронзительный смешок и медленно вздохнул. — Я выбрал его, чтобы мне не пришлось выбирать что-то другое. Что-то более постоянное.

Луи моргнул, с ужасом глядя на Гарри. Он никогда никому не рассказывал об этом раньше. Это принадлежало только Томлинсону, только ему было позволено знать это. Это было правдой, которую он никогда не озвучивал. Возможно, его родители и так знали, и, может, Зейн тоже, но они никогда не выводили его на этот разговор. Они просто спросили: «Ну и что дальше? Чем ты собираешься заниматься после этого?» И, конечно, это был именно тот вопрос, которого Луи больше всего хотелось избежать.

— Но сейчас ты на юрфаке? — спросил Стайлс.

— Ага, — пробормотал Луи, желая, чтобы его голос звучал увереннее. Желая, чтобы он сам чувствовал себя увереннее в этом. По большей части так и было. Юриспруденция включала в себя логику и решение чужих проблем, а Томлинсон любил решать проблемы. Хотя, даже несмотря на всё это, парень чувствовал, что ему чего-то не хватает. В его сердце теплилось сомнение, которое он всеми силами старался не замечать. Но, когда Луи смотрел в красивое и открытое лицо Гарри, он не чувствовал себя уязвимым. Он чувствовал себя спокойно. Будто мог рассказать Стайлсу всё, что угодно.

Томлинсон снова рассмеялся, ласково поглаживая Бонни.

— Иногда… иногда я волнуюсь, что так и буду под всё подстраиваться и однажды просто проснусь сорокапятилетним и обнаружу, что за всю свою жизнь так ничего и не сделал.

Издав тихий протестующий возглас, Гарри покачал головой.

— Ты уже многое сделал, Луи, — произнёс он, кашляя в кулак. — Это вполне нормально — чувствовать себя растерянным. Каждый… каждый чувствует себя так рано или поздно.

Луи кивнул, пытаясь понять, когда они успели зайти так далеко и почему он теперь чувствует эту горечь во рту и тяжесть в животе. Пытаясь понять, почему ему так хотелось крепко обнять Гарри и, возможно, никогда его не отпускать.

«Ты смешон».

— Ну, по крайней мере, я только что почти удачно заарканил неподвижное подобие животного! Никто не может у меня этого отнять, — сказал он, пытаясь улучшить своё настроение и как-то отвлечься от всех тяжёлых мыслей. — Никогда.

— Хочешь попробовать ещё раз? — Гарри улыбнулся, позволяя Луи сменить тему, и кивнул в сторону чучела. Вдруг он замер. — Ох, хотя подожди… ты по-прежнему готов мириться с моим руководством, учитывая то, что ты уже звезда родео?

Томлинсон закатил глаза и испустил многострадальный вздох.

— Думаю, я готов.

— Отлично! — воскликнул ковбой и кинулся в сторону забора, на котором оставил свою красивую коричневую шляпу. Когда Стайлс вернулся, его глаза сияли.

— О боже, — пробормотал Луи, заранее зная, что за этим последует.

— Боюсь, ты должен выглядеть как настоящий ковбой, — ликующе заявил Гарри. Он окинул изучающим взглядом наряд Томлинсона — совершенно нелепые женские сапоги, баскетбольные шорты, купленные им на днях, и старую потрёпанную белую футболку — и радостно остановился на его лице.

Сердце Луи подскочило к горлу, а щёки покраснели. «Хотя ты всё ещё горячий».

Иисусе. На самом деле это было гораздо серьёзнее. Прямо сейчас он видел это в зелёных глазах ковбоя. И хотел того же. Он правда никогда не чувствовал себя таким… таким особенным. Будто за ним в каком-то смысле ухаживали. Казалось, будто Луи светился и внутри, и снаружи под взглядом Стайлса.

Гарри поднял шляпу, молча спрашивая разрешения надеть её на Томлинсона.

— Только если ты пообещаешь не говорить какие-нибудь глупости, пока будешь надевать её на меня, — произнёс Луи, всё ещё старавшийся не потерять интонацию усталого смирения, несмотря на грохотавшее в его груди сердце. Несмотря на треск наэлектризованного воздуха. — Типа «здорóво, партнёр». Не делай этого.

Ковбой хихикнул, закусывая губу, и надел шляпу Томлинсону на голову, меняя её положение до тех пор, пока ни остался им доволен.

— Здорóво, партнёр, — прошептал он, когда дело было закончено. Почему-то Луи и не сомневался, что Гарри это скажет.

Он прыснул, глядя на Стайлса ещё несколько мучительно долгих секунд, после чего всё-таки наклонился, подбирая лассо с земли.

«Это ужасно несправедливо», — подумал он, разглядывая толстую бечёвку в своих руках. Если бы Луи когда-нибудь и переспал с Гарри Стайлсом, ему бы меньше всего хотелось, чтобы это было лишь на одну ночь, и осознание этого заставляло сердце до треска в рёбрах колотиться в его груди.

Потому что бог пожелал того, чтобы Луи хотелось переспать с Гарри Стайлсом.

Он сжал руку, в которой держал верёвку, в кулак, после чего снова выпрямил пальцы. Почему это происходило с ним именно сейчас, в месте, где он даже не должен был находиться? Как он должен был выполнять свою работу, если Стайлс так на него действовал? Злость и раздражение нарастали в животе, заставляя Томлинсона чувствовать себя больным и несчастным.

Гарри подошёл к нему; такой же высокий, стройный и мускулистый, как и всегда. Прекрасный и невыносимо привлекательный. Он опустил взгляд на верёвку, лежавшую на раскрытой ладони Луи, и провёл по ней пальцем, слегка задевая кисть Томлинсона.

«Ёбаный пиздец».

— Очень нежные руки, — прошептал он, медленно поглаживая ладонь нотариуса ещё раз, и возбуждение Луи в то же мгновение усилилось настолько, что он чуть не подавился воздухом. — Нужно подыскать тебе перчатки, если ты хочешь быть настоящим ковбоем…

— Я должен… — резко перебил его Луи, выпуская из рук лассо и отступая назад. — Я должен, э-э… Только что вспомнил. Я оставил свой ноутбук. Работу. Снаружи. Я должен занести всё это в дом. Просто… на всякий случай.

Он споткнулся, отступая в сторону калитки и стараясь не смотреть на ничего не понимающего Гарри, стоявшего в нескольких футах от чучела коровы, и бегавшую рядом с ним Бонни.

Ладони Луи были влажными от волнения, когда он наконец добрался до оставленного им шезлонга, а руки тряслись во время жалких попыток выключить ноутбук. Голова кружилась, так что ему пришлось ненадолго присесть и сделать пару глубоких вдохов.

«Нужно как можно скорее сваливать отсюда, — подумал он. — Как можно скорее».

*

Когда солнце начало скрываться за горизонтом, Луи всё ещё был на взводе и нервно ходил по гостевой комнате, пытаясь дозвониться до Зейна. Он всё никак не мог выбросить из головы то, как Гарри касался его рук… ласкал их. К тому же он чувствовал себя слегка выбитым из колеи, его волновало то, что он рассказал Гарри про ситуацию с юрфаком. И, разумеется, Луи не выполнил ни одного данного ему задания. А ему нужно было работать. Нужно было перестать думать о Стайлсе и прекратить идеализировать жизнь на ранчо. Его одежда валялась вокруг открытого чемодана, бумаги были разбросаны по всей комнате, а сам Томлинсон без конца повторял про себя: «Я действительно должен навести тут порядок. Не то чтобы я жил здесь. Не то чтобы это вообще моя комната, но всё-таки». Он раздражённо фыркнул, когда в трубке раздались три коротких гудка. Связь опять пропала.