Уверено кивнув головой, я отпустила собаку и теперь подушечкой большого пальца бережно изучала его губы на шероховатость. Это вызвало в нем ответную улыбку.

– Думаю, что уверена, – почти шепотом проговаривала я, вспоминая на вкус поцелуи девианта.

Очень хотелось ощутить его снова, так рядом, так близко. Прижаться к мужской широкой груди, позволить сделать меня беззащитной и слабой, отдавшись в полное подчинение машине. Однако это пришлось отложить. Ведь уже в следующее мгновение мы оба, как ошпаренные кипятком, недоуменно и одновременно тревожно смотрели в телевизор, где чуть возбужденная новостями диктор вещала на всю страну.

***

Эмильда все так же стояла у окна, наблюдая за разыгравшимся рассветом. Ей не было холодно, но руки с разведенными плечами обхватывали тело. Ей не было страшно, но тело не желало двигаться. Как долго она ждала этого момента, как долго она шла к цели, что многие годы назад перед ней поставил ушедший на пенсию бывший директор подразделения. Он очень дорожил своим объектом, отдавал себя всего на благополучие организации, пусть при этом он был обычным полного чувств человеком. Но выбрав ее, он не прогадал. И не прогадал, перед собственной кончиной поставив на ее мотивационной верхушке смерть одного человека. Рейн даже было по расчетливому жаль, что бывший директор этого так и не узнает. Зато сама Рейн будет еще долго прокручивать эти минуты в своей голове, насыщаясь холодным наслаждением от поставленной напротив цели галочки.

– Надеюсь, полет прошел успешно, – отметила женщина, не глядя на сидящего за спиной мужчину.

– Было бы куда приятней, если бы не рефлексия, требующая общества некоторых людей, – привычно растягивая слова, признался Камски. Бокал его не опустел даже на половину.

– Ты должен был понимать, к чему это все приведет, – говорить без лишней официальной мишуры было непривычно, но Рейн даже наслаждалась обществом того, за кем гонялась многие годы. – Залезть на нашу территорию было рискованно.

Она признавалась самой себе, что в последнее время не сильно уделяла внимание своей истинной цели в силу других навалившихся правительственных проблем, и потому покушение на жизнь Камски носило скорее традиционный характер. Сделать попытку раз в месяц, может, в пол месяца, и забыть на некоторое время. Но отобранный бывший солдат был не просто ошибкой со стороны Камски. Это было буквально подписание себе смертного приговора. Особенно теперь, когда сам Элайджа остался без защиты, а все камеры в отеле были выключены.

– Но вышло здорово, согласись, – усмехнулся мужчина, глядя на Эмильду снизу вверх.

Первый развернулась лицом к мистеру Камски, все еще обхватывая свои плечи руками. Красные губы женщины растягивались в фальшивой улыбке, уверенная осанка выдавала в ней бывшего солдата. Она бы никому не призналась в том, что до сих пор вечерами начищает своего «Алекса» с черной рукояткой и черным лезвием. Как всегда уверенная в себе женщина с элегантной стрижкой и на шпильках превращается в бойца с холодными глазами и уверенными движениями рук по острию боевой подруги. Она никому бы не призналась, и не потому, что унизительно или стыдно. Но потому что не по статусу.

Улыбнувшись сказанному Элайджей, Эмильда согласна покачала головой. Что ж, вышло и вправду здорово. Так много драмы, так много чужих эмоций, так много странного, непонятного, из-за чего двое разных существ на пути друг к другу ломали окружающий мир, искривляли все понятия и нормы, игнорировали чужое вмешательство. Эмильде по-своему, по холодному нравилось за этим всем наблюдать, даже имея свои мотивы идти навстречу Коннору.

Эмильда Рейн убеждала, что она не жестокий человек. Но ведь разговора о рассчетливости не было, верно? Никто не спрашивал ее о реальных причинах, никто не задавался вопросом, почему Рейн еще не поддалась желанию вышестоящих органов уничтожить как можно скорее попавшего в лапы хитрого человека бывшего солдата. А ведь она имела свои мотивы, и их было много. И на каждый мотив она имела теперь ответ.

Посмотреть, как далеко зайдут человек и машина, и насколько окажется хрупким мир, сшитый из голубых и красных нитей. И да, они готовы зайти настолько далеко, что едва ли не попасть в царство Аида. И да, мир оказался прочнее, чем ограненный алмаз.

Нежелание уничтожать то, что было воспитано собственными руками и что приносило так много дохода. Вряд ли Рейн могла найти на этот мотив ответ, однако она и впрямь чувствовала себя немного свободнее, осознавая, что Гойл не убили.

Не допустить утечки информации, которой теперь располагал Коннор. Вряд ли детектив станет и далее шантажировать подразделение теперь, получив то, что желает. Однако Коннору повезло, что о его шантаже не узнали вышестоящие органы и ее заместители. Машину пришлось бы уничтожить, а вот разрушать тот самый упомянутый мир не хотелось. К тому же Эмильде не хотелось наживать себе врага в лице Гойл – той самой девушки-солдата, что показала себя очень опасным противником за столько лет работы в силовой структуре. Даже жалко будет терять столь умелую машину для убийств.

И, наконец, добраться до Камски, при этом решив вопрос с попавшим в не те руки сотрудником. Сверху отчетливо давали понять о важности удержания солдата в границах страны, а по возможности и вовсе уничтожить человека. Но все прежние мотивы сплетались и не давали Рейн поступить по указке. И потому Эмильда все это время прокладывала Коннору путь к памяти Гойл, надеясь на ярость бойца при последней встрече с «боссом». Камски канул бы в вечность, а Гойл избежала бы смерти, сидя в тюрьме. Но увы… Рейн снова возвращается к первому мотиву, понимая, как далеко готовы зайти человек и машина ради друг друга. Отправленное с адресом сообщение принесло ожидаемый эффект, но все же и этого оказалось мало в противостоянии тому, что происходило между двумя. По крайней мере описания Трента, что все это время находился у территории резиденции Камски, дали понять Эмильде, что план провалился, а алмазный мир из голубо-красных нитей стал еще крепче.

Эмильда, вдруг зацепившись на Двести шестом, улыбнулась. Трент оказался молодцом, показав свою выдержку, а не способности к убийству. Пусть позже после ухода троих с территории Камски он и просился завершить начатое, все же Рейн хотелось лично увидеть лицо того, вслед кому так долго пускала пули. Трент был отозван, и Элайджа, уверенный в своей сохранности, покинул Детройт. И вот, теперь сидит напротив, глядя снизу вверх слегка уставшим, но все понимающим взором.

– Как долго у нас длится уже эта гонка? – вдруг спросила Эмильда, слегка нахмурившись.

– Как минимум лет десять.

– Удивительно. За десять лет ты совсем нас не выучил. Украсть личное дело, а потом вслед за этим и его обладателя из-под носа… да еще и такими грязными методами.

Камски улыбнулся, слегка качнув головой. Собранные волосы блестели черным в свете ламп, ни одна мышца не дрожала. Элайджа не испытывал страх, порой ему казалось, что он на него не был способен. Мужчина отдавал себе отчет о том, чем закончится эта встреча, и ему нравилось наблюдать за окончанием своей личной пьесы в свете восходящего солнца. Город за спиной Рейн окончательно проснулся.

– Учился у лучших, – мистер Камски качнул стаканом в сторону Рейн, как бы предлагая тост, после чего сделал глоток. – Хотел бы я видеть лицо Энтони, когда она узнает, кто именно виновен в смерти ее брата.

Эмильда Рейн улыбнулась, все еще фальшивя. Сейчас даже не было желания играть в эмоции. Но было желание раз и навсегда достигнуть цели.

– Мне очень жаль, Элайджа, – Эмильда вздернула подбородок, не обращая внимания на подходящую сзади к Камски солдата с убранными в хвост рыжими волосами. Боец с характерным щелчком вытащил бесшумный пистолет, и Камски от этого звука слегка передернуло. Мужчина закрыл глаза. – Но ты этого не увидишь.

Удлиненное черное дуло уставилось точно в затылок основателя «Киберлайф». Оружие отдалось ответной волной. Выпавший из расслабленных пальцев бокал с виски разбился на осколки, смешивая терпкий алкоголь с увеличивающейся лужей крови.