– Коннор… – донесся хриплый, уставший голос. – Я хочу домой…

Тепло Коннора пропитывало меня насквозь, хоть тело и продолжало сотрясаться от усталости перегруженной скачками туда-сюда нервной системы. Голос в голове исчез, растворился в шуме ветра, рассеявшись вместе с тьмой. Я смотрела пустым взором на звезды, боковым зрением отмечая колыхающиеся выбившиеся темные пряди андроида, что продолжал меня сжимать в объятиях на пыльном асфальте. Плечи нещадно жгло от царапающих швов, тут же закрывая потертости на раскрасневшейся коже. Мне было так тепло, и в то же время холодно. Сбивчивый сердечный цикл не давал в полной мере глотнуть свежего речного воздуха, однако я не испытывала кислородного голодания. Разве что мышцы трясло, в груди царила пустота.

Я не могла смотреть Коннору в глаза, когда андроид наконец разжал меня и, придерживая над землей, тоскливо посмотрел в лицо. Все, что я могла делать – цепляться за его плечи, и ненавистным взором смотреть в упор на разочарованного Камски, что по-прежнему сидел на мостике и уже без какого-либо интереса наблюдал за нами. Он знал – я больше не возьмусь за оружие. Ведь буквально пару минут назад я шла к нему уверенным шагом, упиваясь затвердевшими мышцами, и вот, вдруг нахожу себя лежащей на площадке в плотно сжатых руках девианта, при этом ощущая только слабость и легкую сонливость.

Секунды складывались в минуты. Мы словно застыли, гадали: что делать дальше и как после всего этого жить. Уверена, еще долгое бы время находились в оцепенелом состоянии, если бы не разразившийся криком седовласый Андерсон, злобно пыхтящий и беснующийся из стороны в сторону:

– Знаете что? Катитесь-ка вы все нахрен! Ты иди нахрен! И ты иди нахрен! – мужчина указывал на нас поочередно указательным пальцем, пока Коннор помогал мне, еще ничего не понимающей, сесть. Когда же мужской палец указал на вознамерившегося что-то сказать Элайджу Камски, лейтенант зарычал так грозно, что даже у меня от такого злобного голоса побежали мурашки. Камски поспешно закрыл рот. – А ты вообще засунь свой язык в задницу и катись к чертям собачьим из страны на все четыре стороны! Устроили мне тут Санта-Барбару на старости лет! Как же вы уже задрали со своими петушиными разборками!

Я была уже на коленях, трясла головой и пыталась усмирить вспышки света перед глазами, когда Хэнк подлетел и начал опустошать темно-синюю, перепачканную пылью экипировку. Оружие покидало меня с таким остервенением, что даже Коннору приходилось удерживать мое шатающееся тело, укоризненно глядя в сторону разбушевавшегося напарника.

– Ну, здравствуй, – саркастично цедил слова сквозь зубы Хэнк, окончательно разворовав мой арсенал. Светлые голубые глаза блеснули, и мне пришлось приложить не мало усилий, чтобы сконцентрировать внимание на расплывающемся лице лейтенанта. – Добро пожаловать домой, коматозница.

Не помню, как встала на ноги, но помню, как Коннор поднимал меня вверх, едва держащуюся на ногах. Силы окончательно вернулись только тогда, когда рука несмело подняла навсегда замолчавшую в голове катану, блестящую в свете луны и фонарей своим идеальным острием. Коннор продолжал держать меня рядом, перекинув мою левую руку себе за шею, пока я, окончательно приходя в себя, бросила последний полный ненависти взор на сидящего Элайджу Камски. Так непривычно видеть кровь на лице босса, и даже не задаваться беспокойным вопросом «кто посягнул на жизнь руководителя?». Я даже усмехнулась, представив себе, как много будет пролито красной жизненно необходимой жидкости, когда до мистера Камски доберутся старые враги.

Коннор уже хотел увести меня в сторону машины, когда я кивком головы попросила мне дать хотя бы одну минуту. Чувствую на себе встревоженный взор карих глаз, однако не могу вот так просто взять и уйти, не поставив точку над всеми «и». Целый месяц этот человек представлялся мне лучшим другом, самым близким на свете созданием, и, как оказалось, он не просто нацепил на себя этот статус. Он силой отобрал его у того, кто сейчас меня держит, прижимает к себе. У него была всего одна причина: стремление защитить свою жизнь от нападок правительственных крыс, от которых я прикрывала его спину. Что ж… кажется, я знаю на чем закончить эту историю.

– Передай от меня Эмильде привет, – злобно, но тихо произнесла я Элайдже, отчего мужчина, вздернув брови, как бы запросил объяснений. Через секунду вздернутые брови сменились понимающей, смиренной улыбкой.

Шум автомобиля поглощал меня, пытался забрать обратно в сновидения. Я лежала на заднем сиденье, прижимая к себе катану, убранную в саю, и старалась справиться с гнетущей пустотой в глубине грудной клетки. Тщетно. Даже представить не могу, как смогу после всего случившегося встретиться взглядами с андроидом, что теперь вел Reno прямиком за медленно продвигающимся кадиллаком Андерсона. Оружие осталось у лейтенанта, и что-то мне подсказывает, что лучше ему там временно и остаться. Не знаю, что произошло на асфальтированной площадке. Уверена только, что это будет еще долго прокручиваться в памятных записях Коннора, нахмуренный взор которого теперь устремился в лобовое стекло. За всю дорогу ни один из нас не проронил ни слова.

Андерсон устремился прочь к своему дому, когда Коннор завел автомобиль на подъездную дорожку. Сквозь закрытые веки я слышала, как открывается водительская дверца, как затухает мурлыкающий двигатель, как открывается дверь на заднее сиденье. Пришлось приложить усилие, чтобы раскрыть веки и приподняться на диване. Коннор, стоя сбоку у открытой дверцы, отчужденно протягивал руку.

Она была прекрасной. Наверняка теплой, но при этом холодной изнутри. Мне хотелось судорожно сжимать его пальцы, сбивчиво просить прощения, но вместо этого я, держа молчаливую катану, кое-как выползла наружу, игнорируя желание андроида помочь. Не могу смотреть ему в глаза. Не хочу видеть там обиду, негодование и злость. И потому, пошатываясь из стороны в сторону, подхожу к бордовому дому, открываю дверь и вхожу в темноту.

Здесь все стало таким странным. Несколько часов назад я видела здесь знакомые стены, в которых было так много родных мелочей. Буквально весь декабрь двое проживающих здесь существ кропотливо выстраивали новый мир, наполненный совместными изучениями и притирками. Чего уж скрывать, последних было предостаточно, учитывая как часто мне приходилось ловить Коннора за взломом государственных серверов, и как часто Коннору приходилось меня отчитывать за пренебрежение сном. Тогда стены были родными. Дом был тем самым маленьким миром для двоих, способным скрыть от неприятностей окружающего мира. Помню, как мне нравилось перед сном закрывать дверь в спальню, прижиматься к девианту, что усиливал свою температуру, и в этом комфортном мире впадать в небытие из сновидений, напрочь забыв о всех делах и проблемах. Порой мир становился мобильным, компактным. Настолько удобным, что его можно было запросто свернуть в клубочек и спрятать в кармане, перенеся в салон автомобиля Reno. А теперь я стою впереди дивана в гостиной, смотрю в электрический камин и осознаю одну истину: тот самый мир, что выстраивался в стенах этого дома, на самом деле никак не связан с комнатами или иными помещениями. Этот мир выстраивался между двумя существами, и где бы те не находились – он всегда был с ними.

Этот мир трещит по швам. Я слышу скрежет нитей, из которых в ноябрьские не такие далекие дни были стянуты две жизни воедино. Сшито то, что в принципе сшить невозможно! Однажды вечером вернувшись домой из бара, мы вот так же стояли в сумерках напольной лампы. Как и сейчас, Коннор стоял на пороге в гостиную, не сводя с меня слегка холодного взгляда. Стена между нами нарастала, и я на мгновение даже пожалела, что не вернулась в Рокфорд, избежав всех этих душевных страданий и мучений. Однако сейчас стена была на все сто процентов крупнее. Эту стену построила я.

Сделав пару глубоких вздохов, дабы успокоить мысли в голове, я отбросила катану в кресло. Меч повалился на сиденье, зацепившись блестящей мутным цветом рукояткой за подлокотник. Коннор, словно бы выйдя из ступора из-за моего движения, обошел диван и встал в нескольких метрах от меня, не решаясь подойти ближе.