Треск камина нарушал нашу тишину. Я держала глаза закрытыми, сжимала кулаки и кусала нижнюю губу в попытке высвободить внутреннюю энергию. Ее-то у меня было хоть отбавляй. Стыд, злость, отчаяние – все смешивалось в адский коктейль, насыщая меня с ног до головы. Мне хотелось реветь, хотелось упасть посреди гостиной на колени и просить прощения, но я, точно скованная всеми цепями мира, не смела сделать хоть еще одно движение. Кажется, если хоть рука шевельнется – с небес посыпятся сотни молний, пронзающих меня насквозь. Темные, искрящиеся в свете каминного пламени глаза приковывали меня к месту, и это лишь добавляло поленьев в огонь.
Молчать всю жизнь невозможно. Открыв глаза, я уже хотела открыть рот, дабы что-то произнести, однако слов не нашлось. Их просто не было. Как будто некто проворный выкачал весь словесный запас, оставив в голове лишь пустоту. Я продолжала смотреть в яркие языки пламени, вздрагивая всем телом от приятного тепла.
– Ты живой, – кое-как найдя всего два слова и нарушив молчание, я словно бы выпустила пробку из бутылки шампанского. Коннор, как и я, явно чувствовал облегчение, хоть и не выдавал этого внешне. Все так же продолжал смотреть на мой профиль сверху вниз, ожидая следующих слов. – Я не понимаю…
Грязные, вымотанные, мы стояли посреди гостиной, все еще боясь сделать хоть одно движение. Время, когда ни один из нас не страшился нарушить личное пространство друг друга, было совсем рядом, но на деле оно казалось таким далеким, как будто бы это было не в этой жизни и не с нами. Наконец, отыскав в себе силы, я повернула голову и посмотрела на андроида, что в этот раз осматривал свои чуть вздернутые вверх руки.
– Это сложно объяснить, – мягко говорил Коннор, и я верила его потерянности. Видимо, даже ему было не до конца понятна ситуация с чудодейственным воскрешением. – Я просто проводил обмен данными, загружал файлы в компьютер предприятия. И словно бы передался сам, перескочил из одного носителя в другой.
Он посмотрел на меня слегка прищуренным взором, наверняка вспоминая подробности своего пробуждения. Я же в ответ щурилась, едва заметно усмехалась и пыталась осознать то, что сейчас было сказано андроидом.
– Полагаю, что это как-то связано с изменением некоторых кодировок в последствие девиации, – продолжал объяснять свою мысль Коннор неуверенным голосом. Его теплый тембр так приятно сочетался с потрескиванием электрического камина, что я с затаившимся дыханием забылась, ненадолго потеряв нить объяснений. – Маркус может воздействовать на андроидов дистанционно, ломать их системы защиты и изменять начальный набор шифр. Кажется, у меня нечто подобное.
– То есть, теперь у вас еще и суперспособности появились? – без сарказма, но с усмешкой приглушенно произнесла я.
– Таких, как я или Маркус, я больше не встречал.
Согласно кивнув головой, я вновь закрыла глаза и накрыла лицо ладонями. Атмосфера вокруг нас была неприятной, несколько холодной и чуждой, однако мы все еще продолжали стоять здесь, в гостиной, и это был хороший признак. В глубине души я готова проломить стенку и выбежать наружу, лишь бы не встречаться взглядом больше с тем, чьей памятью когда-то пренебрегла.
Боже, я была так перед ним виновата! Чувство вины блуждало по телу, осаждалось в горле, вызывало потребность расплакаться, лишь бы выплеснуть все это дерьмо наружу! Но я не могла начать говорить на болезненную тему, и потому, опустив руки, с легкой улыбкой на губах и легким восторгом прошептала следующее:
– Это же чертова эволюция, Коннор, – андроид смотрел на меня нахмуренным взглядом, то ли не понимая, то ли не желая понимать того, зачем я продолжаю рассуждать на тему его девиации. Мне же нужна была хоть какая-нибудь тема, лишь бы не стоять в молчании и не истязать себя невысказанным чувством вины. – Та самая эволюция, на которую остальные тратят до миллионов лет…
– Тебя это расстраивает? – укоризненно, с недоумением спросил андроид.
– Боже, нет! Просто… – терпеть больше не было сил. Обернувшись к прищуренному Коннору головой, я все сильнее и сильнее наполнялась слезами не в силах сгорать под взглядом сверкающих темных глаз. Они снова стали практически черными. Только блики пламени, что играли на его изящном лице с чуть приоткрытыми губами, время от времени отражались в радужках, показывая их истинный цвет – карий, насыщенный, безупречный.
Я все так же облизывала губы, скорбно хмурилась в попытках сдерживать назревающую истерику. Охранники не истерят, Тони! Истерят только люди, Анна.
– Прости меня… – охрипшим, срывающимся на писк голосом произнесла я. Тело продолжало трясти, как если бы я шла сквозь ноябрьские зимние ветра в поисках дома лейтенанта. Я обхватывала свои плечи руками, пыталась утихомирить дрожь внутри, но толку от этого не было. Коннор, потерявшись от внезапной истерики, тревожно перебегал взором по моему лицу, чуть поддавшись вперед. – Прости… мне так стыдно! Нельзя было к нему идти, это был мерзкий поступок!
– Ты была в состоянии аффекта, – надо же, он даже не кричал. Не злился, не расстраивался, только пытался говорить тихо, успокаивающе, разжевывая каждое слово. Андроид сделал в мою сторону всего один шаг, но я тут же отпрянула, спрятав влажные от накапливающихся слез глаза. Постепенно удерживаемые дыхания начинали сказываться на легких – органы выплевывали кислород, при этом судорожно сжимаясь и разжимаясь. – Анна, просто оставим это все позади. В произошедшем нет твоей вины.
– Нет вины?! – слезы внезапно утихомирились, беззвучно пролившись на похолодевшие щеки. Я снова впивалась в него непонимающим взором, снова кусала губы и старалась выпустить пар не через крик, а через вкус крови. Тем не менее, голос все же повысился, становясь истеричным и грубым. – Коннор, тебя убили! Убили из-за того, что какому-то больному ублюдку пришла идея нанять меня в качестве охраны! Тебя убили из-за меня, а что сделала я?! Пошла к этой сволочи прямиком в лапы и позволила…
Крик оборвался на полуслове. Снова закрыв глаза, я поспешила стереть слезы с щек. Струйки продолжали бежать вниз, игнорируя все попытки смириться с произошедшим. Теплая гостиная как будто сжималась, давила на меня со всех сторон. Мне так хотелось поддаться эмоциям и выбежать наружу, но я терпела тревожный взор изумительных глаз и сжимала плечи руками, как будто бы удерживая себя на месте.
– Я наломала так много дров, – наконец, выпалив это, я вдруг почувствовала себя от промелькнувшей мысли немного свободнее. Охрипший голос был не таким высоким, но все еще продолжал источать обреченность. – Наверное, мне и вправду стоит не надолго уехать.
– Я поеду с тобой, – тут же отозвался Коннор, уже начинающий терять терпение.
– Да оглянись ты вокруг! – терпение кончалось и у меня. В порывах злости на саму себя, я развернулась к андроиду всем телом и взмахом руки как бы предложила осмотреться. Андроид не спускал с меня прищуренных глаз. – Смерть мне буквально дышит в спину! Все, кто приближается слишком сильно умирают! Как много тебе нужно умереть, чтобы осознать это?!
Не знаю, когда вдруг между нами сократилось расстояние, но Коннор, внезапно смягчивший взгляд, стоял уже ближе, чем на метр. Он заставлял меня смотреть на него снизу вверх, и это делало меня по ощущениям маленькой, беззащитной. Я снова наполнялась слезами, снова прятала взор и кусала губы, инерционно пошатываясь из стороны в сторону от учащенного биения встревоженного «двигателя». В комнате было очень тепло, но при этом кожа покрывалась мурашками от учтивого, мягкого тембра возвышающегося надо мной детектива в перепачканном пылью костюме.
– Когда ты исчезла, я осознал две вещи, которые чаще всего движут людьми, – как же прекрасен и упоителен был его шелестящий тон. Все такой же изящный, как звуки грустного фортепьяно, такой же легкий, как шорох листвы под осенним ветром. Хотелось тонуть в его речах, насыщаться теплом искусственного тела и параллельно с этим вслушиваться в биение сердца. Опустив голову и зацепившись дрожащим взглядом за пуговицу на покрытой пылью рубашке, я ловила каждое слово, не в силах концентрироваться на собственных мыслях. – Все, что мы не говорим, навсегда остается с нами. И это сильно угнетает.
