— Дай мне пятнадцать минут… — туманно произнесла я, готовясь испытать боль от манипуляций затекших мышц.

Ричард, получив более или менее адекватный ответ вместо привычной порции женской агрессии, кивнул головой и вышел из комнаты. Дверь натужно скрипнула, огородив меня от внешнего мира настолько, насколько позволял вырванный замок.

Встать было сложно. Нет, не так. Встать было невозможно! Я судорожно опиралась ладонями о пол, стены, пыталась ухватиться за раковину, дрожа всем телом от попытки подняться на ноги. Каждое мышечное волокно злобно пищало в голове, прося улечься обратно на пол хотя бы еще на пару минут. Я старалась уговорить собственный вновь участившийся пульс смириться с положением дел, и, как ни странно, это мне удалось. Заледенелая кожа покрывалась мурашками, сердце гулко отбрасывало кровь по жилам, но уже через несколько минут стараний пальцы судорожно цеплялись за края белой раковины. Подолы просторной рубашки в красных пятнах безвольно спускались по бокам. Там, внутри живота происходила очередная война между противоречивым желанием желудка освободиться от отсутствующей еды и насытиться завтраком, дабы получить больше сил. Все в моем организме словно объявило бунт своему хозяину, но главная революция назревала в мозгах.

Я не могла поднять свой взор на зеркало. Просто не могла. Стояла, склонившись и дрожа над белой раковиной, тяжело дышала ртом и не смела поднять взор. Там наверняка замученные зеленые глаза без былого блеска, наверняка вымокшие от крови волосы у лица, темные круги под нижними веками и огромное количество засохшей крови у рта. Но я должна была быть честной: я и не собиралась смотреть на свое отражение. Мне хватало того мрака, что творился внутри груди.

Звук включенной воды приятно поласкал слух и осадил приступ головной боли. Дрожащие пальцы на автомате смывали кровь с лица, сдирали комки засохшей крови на передних прядях темных волос. По хорошему мне стоило принять ванную или как минимум душ, но вряд ли обессиленное тело сможет вынести такие сложные манипуляции в первые полчаса после пробуждения. Этих тридцати минут как раз у нас и не было. Ричард в любой момент может ворваться в комнату и напомнить мне о важности поторопиться. Он не получит язвительных слов в свою сторону, слишком много сил покинуло мой разум, не говоря уже о нежелании смотреть и разговаривать с копией детектива из департамента полиции Детройта. Но я все же получу дозу дискомфорта от резкого холодного тона, что вопреки шуму воды позволит головной боли вернуться.

Мокрым волосам не было дано высохнуть. Ощущая с каждой секундой все больше сил в утихомирившихся мышцах, я медленно вытащила из поясного отсека оставленной экипировки в ванной черную резинку и все так же медленно, испытывая тянущие боли в плечах, завязала высокий хвост. Мои движения сейчас могли быть похожими на те несмелые шаги глубоко старых людей, что отчаянно цепляются за костыли. Они хотят идти быстрее, чтобы убежать от нагоняющего черного катафалка, но в то же время не могут набрать скорость из-за уставшего, старого организма. Именно такой я себя сейчас и чувствовала. Старой, вымотанной, но не видящей смысла в безумной скачке со смертью. Я вообще во многом теперь не видела смысла. Удивительно, как всего полчаса в компании одного андроида могут перечеркнуть половину жизни.

Комбинезон надевался с беззвучными стонами и нытьем всех затекших мышц. Острые края швов на плечах впивались в кожу, делали ее красной с проблеском проступающей крови, однако все те же раны стремительно покрывались новой тканью. Этот процесс повторялся и повторялся, вызывая у меня ранее острые приступы раздражения. Сейчас же я только ощущала легкий дискомфорт, готовая смириться с досадным дефектом экипировки, пошитой неумелой рукой.

Шум воды прервался ровно в ту же секунду, когда я, так и не посмотревшая на себя в зеркало, собралась с духом и вышла из комнаты. Утренний свет еще не проснувшегося города озарял спальню, недавно сдвинутые шторы теперь складками струились по бокам от оконной рамы. Я знаю, это сделал Ричард. Андроид безучастно стоял под телевизором, касаясь краем ботинка впитавшейся в ворс пятна крови. Его взгляд без каких-либо эмоций смотрели на меня, явно ожидая реакции на столь близкое положение к кровавой жидкости, однако Ричард ничего не встретил в ответ. Я лишь недовольно сощурилась от яркого солнечного света и туманно окинула робота в синем пиджаке потерянным взглядом.

Ричард держал руки, сцепленные в пальцах, впереди. Впереди. Он никогда так не делал, все андроиды с не порушенной программой убирали ладони за спины, дабы показать свое уважение и открытость, полное подчинение. Но не Ричард. Ричард держал руки впереди.

Это был важный факт, хоть я и не могла полностью переработать его из-за нарастающей боли в висках. Быстро собрав все вещи в сумку, я вышла в гостевой холл и поставила ее у входа. Темное винного цвета платье осталось лежать на стуле в спальне, практически напротив андроида в синем костюме. Один только взор в сторону одежды вызвал у меня омерзение от воспоминаний тепла мужских пальцев и холода шелковой ткани. И если это было принято мной с облегчением и неким удовольствием, то окровавленный платок, выпавший из открытого кармана сумки на пол посреди гостевого зала принес в душу иные ощущения.

Я бездумно стояла над покрытым кровью платком, мечась в мыслях от желания взять в руки или растоптать несчастный предмет. В комнате я была одна, Ричард все еще ждал от меня указаний в спальне, однако желание подобрать платок было вызвано не попыткой скрыть очередной кровавый след, которых здесь и так было много. Это желание было вызвано скорбью и сожалением.

Или… тоской?

Платок казался мне опасным оружием, что придумали самые изощренные убийцы, предпочитающие убивать не физически, а морально. В какой-то степени так и было. Ведь я сама для себя стала маньяком, заставляя себя стоять и смотреть на темные пятна крови по белой ткани. Не ведая что творю, я медленно подняла платок с ковра и мягко заскользила по его поверхности холодными пальцами. Оно было там, где находилось его искусственное сердце. Я не видела, как детектив доставал платок из пиджака в темной комнате, но видела, как его уголок любопытно выглядывал из нагрудного кармана под светом ярких люстр приема. Искренне желающий помочь жест позволил мне на секунду другую снова ощутить тепло пальцев обеспокоенного андроида, что в последствие переросло в нестерпимое желание оказаться с детективом еще ближе, еще роднее. И к чему же это привело? К адской боли, разочарованию и отвращению к той, что повела себя как последняя девка. Помню, как он непонимающе и даже с некоторой укоризной смотрел на меня сверху вниз, стараясь понять причину такого неприемлемого желания отдаться незнакомцу. Лучше бы я позволила ему все рассказать, учитывая, что именно с этой целью пришел андроид.

Надо же… усмехаясь от мелькнувшей мысли, я саркастично улыбнулась и сильнее сжала платок. Теперь мне и впрямь противно его имя. Даже мысленно не могу его произносить, настолько больно становится в ощущении собственной ничтожности.

— Прошу прощения, мисс Гойл, — вышедший из-за стены Ричард вывел меня из ступора, после чего платок был спешно запихнут в один из отсеков пояса. То ли это было желание напоминать себе о своей вдруг ставшей низкой самооценке, то ли желание все еще ощущать хоть мельком тепло детектива, но я решила сохранить эту маленькую деталь его по-прежнему прекрасного образа. Ричард сделал вид, что не заметил моих торопливых движений. — Но боюсь, у нас нет времени на раздумья.

Я согласно кивнула головой, тут же подойдя к дивану напротив зеркала. Нет, я не желала смотреть на себя. Однако оружие так и осталось лежать всю ночь на белой ворсовой обивке, теперь приветственно играя бликами в свете солнечных лучей. Не глядя в зеркало, я аккуратно вернула дубинку, ПБ, «малышку» и увесистую «Анаконду» обратно на законное место. Теперь каждый из них чувствовался лишним килограммом, однако на деле все оружие добавляло мне привычное чувство упоительной безопасности. В темной комнате на холодном столе я была так беззащитна… мы оба были безоружны. И мне нравилось эта ставящая нас на одну степень особенность. Сейчас же я буду готова запросто пустить детективу пулю в лоб, не уверена даже, что позже пожалею об этом, сидя за решеткой.